Клод скорчил такую гримасу, как будто у него скрутило живот.
– Я не поеду. И тебе не советую.
Напористость парня меня удивила.
– Почему?
– А разве Ант тебе не рассказал?
– Что?
– Этот лагерь – дерьмо. Ант говорил, что отец Адольф все время к нему приставал. Я думал, что Морин и Бренда тебе рассказали.
Я открыла рот и тут же закрыла. Подруги мне ничего такого не рассказывали. Более того, по возращении из лагеря они упорно избегали моих расспросов о нем. Но мама тогда попала в больницу…
– Они больше не откровенничают со мной, как прежде, – пробормотала я.
Клод вскинул голову:
– Что ты имеешь в виду?
Я попыталась расслабиться, напустить на себя непринужденный вид, но тело вдруг сделалось деревянным.
– Мне кажется, они больше не хотят гулять со мной. Впрочем, мне это по барабану. Сейчас важно найти Морин.
Но мне не удалось перевести разговор в другое русло. Клод не захотел отклоняться от первоначальной темы.
– Хизер, вы трое – лучшие подруги. Вы играете в одной группе.
– Это только потому, что я ее сколотила! – озвучила я, наконец, свое худшее опасение; мой голос понизился почти до шепота: – А вовсе не потому, что они этого хотели.
Клод поставил бутылку; его брови сошлись у переносицы; но взгляд остался невероятно ясным и искренним:
– Это не так. Вы настоящие подруги. Мы все друзья. И ничто не может этого изменить.
Клод выглядел таким серьезным, что мне не захотелось его разубеждать. Но я-то понимала, что говорило мне сердце:
– Нам теперь нравятся разные вещи. И интересы, похоже, расходятся.
– Болезнь роста, – с видом знатока изрек Клод. – Ты говорила кому-нибудь из них о том, что чувствуешь?
Мое горло обжег выплеск гнева. Клод удумал выставить виноватой меня!
– А ты рассказал своим родителям о том, что узнал про Анта и отца Адольфа?
Лицо парня стало пунцовым.
– Да… Они сказали, что мне не надо ехать в лагерь. Только и всего.
Я сделала глубокий вдох. Мне не хотелось обидеть парня.
– Прости меня, Клод. Ты, конечно же, прав. Мне и правда следует поговорить с Брендой начистоту. И с Морин тоже, когда мы ее разыщем. Я веду себя глупо.
Клод криво улыбнулся и стал так похож на Робби Бенсона, что я едва поборола искушение попросить у него автограф.
– Ты всегда была достаточно смелой, чтобы иметь свое мнение. А иметь собственное мнение можно лишь в том случае, если знаешь, как его опровергнуть.
Я застонала: