— Нам сообщили, что его мать собирается на опознание тела — отвечает Сайрус, понижая голос и оглядываясь по сторонам. Только через секунду я понимаю, что он ищет Джин.
Все мои мысли устремляются к жене. Вот почему она в отчаянии убежала отсюда. Я поспешно хватаю пальто.
— Куда ты идешь? — спрашивает Аттикус.
— Я должен увидеть Джиневру. Она не может сейчас быть одна, — я мудак. Я даже не побежал за ней сегодня утром. Хотя должен был. Семейное дерьмо может подождать. Она, должно быть, вне себя от горя.
Аттикус выхватывает у меня из рук пальто, а Сайрус вцепляется в мою руку: — Ты никуда не пойдешь. Мы должны разобраться с этим.
— Какого хуя! — я пытаюсь оттолкнуть брата, но его хватка усиливается.
— Сорен, с ней будет ее телохранитель. Она в безопасности.
Я хватаю телефон и звоню ее охраннику: — Ты следишь за ней?
— Да, сэр.
Я пытаюсь убежать, но оба брата удерживают меня.
— Подумай своей гребаной головой! — кричат они мне.
— Я иду к своей жене.
Джуд был ублюдком, но он был моим лучшим другом. Он не заслуживал того, чтобы его убили. Джин, должно быть, сходит с ума.
— Как твой Дон, я, блядь, приказываю тебе не выходить из этой комнаты, — Сайрус повышает голос. Это останавливает меня, и я поворачиваюсь к нему.
— Ты не понимаешь…
Он прерывает меня: — С ней все в порядке. Нам нужно разобраться с войной у нашего порога. Иначе ты не сможешь уберечь свою жену.
Тяжелый булыжник оседает в моем животе. Я разворачиваюсь и бью кулаком по стене рядом с дверью. Моя рука легко пробивает гипсокартон.
— Выплесни свое разочарование сейчас, потому что ты нам нужен сосредоточенным, — говорит мне Сайрус.
Боль в моей голове отдается пульсацией в подушечках пальцев.
Аттикус достает свой телефон и показывает мне фотографию моего мертвого лучшего друга. Его кисти были отрезаны и превращены в ожерелье, висящее на его шее. Ярость переполняет каждый мой нерв.
— Мы должны ответить, — ни один из моих братьев не реагирует на эту идею, — они позволили ему истечь кровью. Это жестокая смерть, — говорю я, пытаясь подкрепить свои слова. — Это гораздо хуже, чем получить пулю в затылок.
Сайрус говорит: — Могло быть и хуже. Мы оставим все, как есть, и если я не увижу, что они продолжают свою вендетту, мы квиты.
Мои глаза расширяются от отсутствия реакции брата: — Джин будет ждать, что мы что-то предпримем.
То, что я не могу быть рядом с ней в такой момент, убивает меня изнутри.
— Сорен, мы сделаем вид, что ничего не произошло. Мы не хотим обострять эту войну из-за Джуда. Он и так навлек на нас слишком много неприятностей. Армато оказали нам услугу. В конце концов, мы бы его убрали. Он становился все более безрассудным и неаккуратным. Даже ты уже не мог его контролировать.
Я смотрю на своих братьев, потеряв дар речи. Им наплевать.
— Вы трусы, — насмехаюсь я.
Они качают головами: — Тебе следует мыслить здраво. Ты знаешь, что мы правы, — отвечает Аттикус.
Я беру бутылку скотча и наливаю себе еще на глоток. Он обжигает мне горло, и я перевожу взгляд на братьев.
— Что мне сказать Джин?