"Майор Мартин Сервас". Компиляция. Книги 1-8": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эпилог

Отцы

Перед ними простиралось огромное, необъятное небо.

Постепенно, по мере того как становилось светлее, он стал различать окраску тех цветов, что были символом соседнего города. Ветер чуть усилился, и дымы и дымки пожарища немного улеглись, а деревья стали отряхиваться, разбуженные ясным утром.

Сервас вдыхал нежный аромат горячего кофе, налитого в стаканчик из термоса.

Не только потому, что он любил этот запах, но еще и потому, что пытался побороть ту вонь, что скопилась у него в ноздрях: вонь от догоравшего дерева, от рассыпанного повсюду мокрого пепла, от бензина и горелого мяса. Мартен где-то читал, что запах образуется от встречи молекул, выходящих из предмета, с миллионами клеток-рецепторов, которые поджидают их в наших носовых ходах. Наверное, из-за этого запах так долго держится в носу.

На поляне стояла пожарная машина, а вместе с ней – автомобили научного отдела полиции и «Скорая помощь», тревожа своими крутящимися фонарями нарождающийся день. Надо было ждать, когда локализуют пожар и обезопасят то, что осталось от зернохранилища, перед тем как начать работать на месте преступления. На это ушла почти вся ночь.

В ту же ночь, гораздо раньше, другая «Скорая» увезла Гюстава, чтобы как следует осмотреть его, и Мартен сопровождал сына. Он не вернулся сюда, пока мальчик не уснул в больнице – ему дали легкое успокоительное. На месте капитан обнаружил Эсперандье, Самиру и остальных членов своей команды, прокурора Тулузы Кати д’Юмьер и доктора Фатию Джеллали. А также Стелена, начальника Региональной службы судебной полиции. Тот объявил ему, что его в тот же день вызывают на ковер в полицию полиций, а также временно отстраняют от должности. Слушая его, Сервас не ощутил ничего, что должен был бы ощутить: ни страха, ни угрызений совести. Ничего, кроме бешенства и печали. От этой ночи у него осталось лишь одно ощущение: он спас своего сына. Конечно, в известной степени он потерпел поражение, поскольку погибли два человека.

– Мартен, на этот раз я ничего не могу для тебя сделать, – тихо сказал Стелен. – Ты перешел все границы.

Тон был сдержанный, почти дружеский. По всей вероятности, Стелен его щадил. Может, потому, что у него самого был сын чуть постарше Гюстава. Прислонившись к одному из фургонов, очень бледный в утреннем свете, Сервас отхлебнул еще глоточек горячего кофе, прежде чем ответить:

– А что вы сделали бы на моем месте?

Этот вопрос, похоже, поверг начальника в глубины задумчивости.

Он провел восемь часов в ожидании представителей ГИНП, Генеральной инспекции национальной полиции, срочным порядком выехавших из Бордо. Они сразу же приступили к главному: «Почему вы не сообщили вашему начальству?» «Почему вы заставили Эрика Ланга войти в зернохранилище?» «Вы действительно сомневались в том, на что способен Реми Мандель?» Потом, по мере того как шли часы, они перешли на «ты»: «Они хотят поджарить тебе задницу, Сервас, плохо тебе придется». Но все это говорилось без злобы. Несомненно, все, кто сидел перед ним сейчас, тоже были отцами семейств. Как им объяснить, что считает, что действовал верно, что на каждый выбор у него было не более четверти секунды, что он и сам не знал, правильный ли выбор сделал. Как заставить их понять, что вся его жизнь сводилась к этому: ему приходилось делать выбор, принимать решения и в конечном счете не иметь ни малейшей уверенности во всем этом… Конечно, он совершил значительные подвиги, не раз рисковал жизнью ради семьи, ради работы, ради себя, но у него создалось впечатление, что все было зря: он только способствовал ежедневному нарастанию хаоса. Он потерпел поражение, они все потерпели поражение. И все вместе, и каждый по отдельности. Конечно, им Сервас этого не сказал; им он сказал то, что они хотели услышать. Тем не менее он не строил себе никаких иллюзий: этой безумной ночью, которую он никогда не забудет, он выпустил на свободу человека, подозреваемого в убийстве. Он наврал коллегам и в какой-то мере похитил обвиняемого (он воздержался от уточнения, что угрожал ему оружием и даже ударил; к чему говорить, если заинтересованного уже нет на свете). Он действовал с нарушением всех предписаний и рамок закона… По всей вероятности, санкцией будет отстранение от работы. Интересно, с правом или без права восстановления?

Ему хотелось только одного: вернуться к прежней жизни, к Гюставу, к работе, вернуться домой, поставить Малера и проснуться утром в воскресенье, как будто всего этого не было, а потом лежать в постели, дожидаясь, когда Гюстав проснется и прибежит к нему.

Выйдя с допроса, Мартен зашел в магазин купить молотого кофе, пакет минеральной воды, яблок и мандаринов, две пиццы, сыра у Ксавье и «Скубиду», любимых конфет Гюстава, потребление которых ему приходилось строго ограничивать. Переходя из отдела в отдел, оказавшись в гуще людей, ничего не знавших о том, что произошло, он вдруг подумал об Амбре-Амалии, все существование которой вертелось вокруг одного слова: месть. Что она испытывала все эти годы? Как можно было столько лет прожить с человеком, которого ненавидишь? Она хотя бы раз была счастлива? Жизнь Амбры Остерман была тайной, в которую ему никогда не проникнуть – все ответы она унесла с собой.

Потом Мартен направился к сыну в больницу. Гюстав дулся: он хотел вернуться домой, спать в своей постели, в своей комнате, со своими игрушками, он хотел видеть Шарлен… Но кроме этого, всё с ним было в порядке. Врачи настаивали, что его надо оставить под наблюдением до завтра: хотели убедиться, что у него нет, как они выразились, «психологических нарушений».

Сервас оставался с Гюставом, пока тот не заснул. Потом ненадолго вышел, чтобы доделать кое-какие дела. Ночь он намеревался провести в больнице.

Войдя в холл своего дома, проверил почтовый ящик. Там было полно корреспонденции, а между других писем и газет его дожидались два белых конверта, и он вздрогнул, прочитав адрес на первом: Justizanstalt Leoben, Dr.-Hanns-Groß-Straße 9, 8700 Leoben, Austria. Марка была австрийская почтовая, адрес отправителя – тюрьма[347]. Этот конверт он решил пока не вскрывать – дело терпит – и взял второй.

Когда Сервас увидел печатку нотариуса, сердце у него забилось. Письмо наконец дошло.

Сначала он вскрыл наружный конверт, быстро пробежав глазами короткое витиеватое послание, в котором нотариус мэтр Оливье извинялся в некотором роде от имени всех людей своей профессии за «манкирование своим профессиональным долгом».

Когда же Мартен распечатал внутренний конверт, которому была предпослана записка нотариуса, у него закололо сердце.

Письмо долго пропутешествовало во времени, прежде чем дошло до него. Забытое на донышке картонной коробке в шкафу у нотариуса, оно дожидалось, чтобы его прочли, почти тридцать лет. На нем выцветшими синими чернилами было написано всего одно слово: Мартену.

Прошло почти тридцать лет, а почерк он узнал сразу. Горло у него сжалось, а сердце отчаянно забилось, когда Сервас вытащил из конверта сложенный вдвое листок и развернул его.

Он подошел к плафону в центре холла и достал очки. Прошло несколько секунд, и по щекам его покатились слезы. Ему не верилось, что такое возможно, что через тридцать лет он еще способен заплакать. Но слезы текли, и щеки быстро стали мокрыми. Поскольку вот что он прочел:

Черт возьми! Это у него сейчас трясутся руки, когда он это читает. А вместе с руками трясутся и страницы, которые он держит. Сервас быстро огляделся вокруг, обежав глазами холл, снял очки, вытер слезы, обжигавшие лицо, и стал читать дальше.

«Господи, старый ты негодяй, почему же ты мне раньше об этом не говорил? Почему же ты вот так бросил меня со всеми моими вопросами, с чувством вины и детской яростью? Отчего не попросил помощи у меня?»

Мартен не мог стоять на месте. Он ходил взад-вперед, и глаза его были сухи. Мог ли он поступить по-другому прошлой ночью? Нет, конечно, нет. В этот миг ему стало очень грустно, непоправимо грустно, но, как это ни парадоксально, очень спокойно.

Сервас сложил листок. Было 22.13, 12 февраля 2018 года.

Благодарности

Как всегда, роман, подобный этому, невозможно написать, не имея на борту крепкой команды матросов и дельных капитанов. Прежде всего я хочу поблагодарить Фредерика Пешенара, вице-президента генерального совета Иль-де-Франс, бывшего шефа бригады по борьбе с бандитизмом, бывшего шефа бригады уголовной полиции, бывшего руководителя национальной полиции за одну страстную беседу о вчерашней и сегодняшней полиции, имевшую место однажды осенним утром.

В Региональной службе судебной полиции Тулузы Паскаль Пазамонти охотно поделился со мной воспоминаниями о своих молодых годах на Рю дю Рампар-Сент’Этьен и о великом переселении тулузской полиции на бульвар д’Амбушюр, которое имело место в феврале 1993-го, а не в мае, но ведь автор в своем праве, верно? Вместе с Ивом ле Гиром, начальником дивизиона технической полиции, мы изучали технические службы полиции восьмидесятых и девяностых годов, сравнивая их с сегодняшними: это ведомство было основательно реформировано за истекшие двадцать пять лет, как и надлежит полиции. Моник Амадье откопала для меня фотографии того времени, когда галстуки «кинг сайз» были строго обязательны в ее рядах. И наконец, Кристоф Гийомо, кроме всего прочего, напомнил мне правила проведения обыска и временного задержания, которые я подзабыл. И он же подсказал мне анекдот с «отставшими часами», трюк, который он с успехом использовал в одном из своих романов, поскольку он не только полицейский, но и талантливый писатель. Роман называется «Срубите большие деревья», и в нем автор выводит на сцену еще одного тулузского сыщика, Ренато Донателли.

[347] См. роман Б. Миньера «Гадкая ночь».