"Майор Мартин Сервас". Компиляция. Книги 1-8": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Больница Сен-Мартена представляла собой большое здание из красного кирпича, которое резко выделялось на заснеженном газоне. Как обычно бывает в подобных заведениях, вход в морг и зал для вскрытия находился далеко от центрального подъезда, в нижней части бетонного пандуса. Персонал называл это место Адом. Войдя туда полчаса назад, под «Idle Hands», звучащее в наушниках в исполнении «Gutter Twins», Эсперандье увидел гроб, картинно дожидавшийся своего обитателя у дальней стены. В раздевалке он нашел Дельмаса, судмедэксперта из Тулузы, и Кавалье, хирурга из больницы Сен-Мартена, которые надевали халаты с короткими рукавами и клеенчатые фартуки. Дельмас рассказывал Кавалье, как обнаружили тело. Эсперандье положил в рот мятную пастилку, достал тюбик камфарного крема и начал переодеваться.

— Не надо этим мазаться, — сразу же бросил ему Дельмас. — Он разъедает кожу.

— Прошу прощения, доктор, но у меня очень тонкое обоняние, — ответил Венсан и надел маску на рот и нос.

С самого начала работы в бригаде Эсперандье то и дело приходилось присутствовать при вскрытиях, и он знал, что в определенный момент, когда судебный медик приступит к обработке внутренностей — печени, селезенки, поджелудочной железы, кишечника, — по помещению разольется запах, невыносимый и для человека с нормальным обонянием.

Останки Гримма дожидались их на столе для вскрытия, слегка наклонном, снабженном сливным отверстием и стоком. Устройство достаточно примитивное, в сравнении с теми столами, которые он видел в Тулузе. Кроме того, тело было приподнято на поперечных металлических полосках, чтобы не выпачкалось в собственных биологических жидкостях.

— Прежде всего отмечу, что налицо все признаки, обычно наблюдающиеся при механической асфиксии, — начал Дельмас, водя над телом лампой и по очереди указывая на признаки, которые упомянул: посиневшие губы и ушные раковины аптекаря. — Синюшность слизистых и кожи. Конъюктивальная гиперемия,[26] — заявил он, взглянув на вывернутые, приколотые веки, потом посмотрел на распухшее лиловое лицо покойника и констатировал: — Пелеринное кровоизлияние. К сожалению, эти признаки уже плохо заметны, учитывая состояние лица жертвы, — обратился он к Кавалье, с трудом вглядывавшемуся в кровянистую кашу, на которой пучились глаза. — На поверхности легких и сердца наверняка будут точечные кровоизлияния. Все это классические симптомы. Они явно указывают на неспецифический асфиксический синдром. Смерть наступила от механической асфиксии, причем ей предшествовала более или менее длительная агония. Но все это не дает удовлетворительной картины этиологии смерти.

Дельмас снял очки, протер их и снова надел. Это был добродушный толстяк с круглыми розовыми щеками и живыми, слегка навыкате, голубыми глазами. Хирургической маски он не носил. От него исходил запах одеколона и антибактериального мыла.

— Тот, кто это сделал, несомненно, имел некоторые познания в медицине и в анатомии, — заявил он. — Убийца выбрал оперативный метод, при котором агония самая долгая и мучительная. — Дельмас ткнул толстым указательным пальцем в борозду от ремня на шее аптекаря. — С точки зрения физиопатологии есть три механизма, могущие вызвать смерть от повешения. Первый из них — васкулярный, перекрытие мозгового кровоснабжения в результате окклюзии обеих сонных артерий. Так получается, когда узел затягивается сзади, на затылке. В этом случае наступает прямая церебральная аноксия с почти мгновенной потерей сознания и последующей быстрой смертью. Посему будет нелишним посоветовать тому, кто пожелает повеситься, расположить узел на затылке, — присовокупил он.

От Эсперандье не укрылась эта шутка. Он вообще недолюбливал юмор судебных медиков. Зато Кавалье, похоже, буквально воспринял реплику своего коллеги.

— Далее. Имеется неврологический механизм. Если бы наш убийца сразу подвесил аптекаря в пустоте, а не опускал бы его медленно, играя длиной ремней, привязанных к кистям рук, то бульбарные и медуллярные поражения, вызванные шоком, почти мгновенно привели бы к смерти. Я имею в виду повреждения луковицы позвоночника и спинного мозга, — прибавил он специально для Эсперандье, осторожно приподнимая череп того, кто был когда-то Гриммом. — Однако он поступил по-другому. — Большие бледно-голубые глаза из-под очков искали взгляд Эсперандье. — Нет, молодой человек! Он поступил по-другому… Наш убийца — хитрец. Он позаботился о том, чтобы расположить скользящий узел сбоку, и таким манером обеспечил временный кровоток через одну из сонных артерий, ту, что с другой стороны узла. Что же до ремней, привязанных к кистям, то они уберегали от тяжелого травматического шока спинной мозг. Убийца хорошо знал, что делает, уж поверьте мне. У этого бедняги была необыкновенно длинная агония. — Его толстый, безупречно опрятный палец двинулся в сторону глубокой борозды на шее аптекаря. — Во всех случаях мы имеем факт повешения. Посмотрите, борозда расположена высоко, проходит как раз под челюстями и поднимается к той точке, где ремень был закреплен на мосту. Полоса неполная, какая была бы в случае использования веревки. Такое удушение обычно оставляет низкий, ровный след по всей окружности шеи. — Он подмигнул Эсперандье. — Знаете, так бывает, когда муж задушит жену веревкой, а потом пытается нас убедить, что она повесилась.

— Вы читаете слишком много полицейских романов, доктор, — отозвался Эсперандье.

Дельмас коротко хохотнул и тут же стал серьезен, как Папа Римский в момент благословения. Он опустил лампу на уровень наполовину оторванного носа и вывернутых наружу век на опухшем лице.

— Это и вправду один из самых омерзительных приемов среди всех тех, что мне приходилось видеть, — сказал эксперт. — За ним стоит неистовое, невыносимое бешенство и ярость.

Психолог наконец-то появился. Он вместе со следователем уселся сзади. Циглер вела машину ровно и уверенно, прямо как пилот ралли. Сервас залюбовался ее манерой управлять автомобилем точно так же, как мастерством в вертолете. На заднем сиденье следователь попросил Проппа рассказать о Гиртмане. То, что он услышал из уст психолога, повергло его в состояние глубокого ступора, и Конфьян притих, как и его соседи. Нездоровый характер долины только усилил впечатление чего-то нехорошего, и все окончательно замолчали.

Дорога петляла под мрачным небом между пихт, занесенных снегом. Недавно прошли снегоуборщики и оставили по краям высокие снежные брустверы. Они миновали последнюю застывшую от холода ферму. Загородки на поле полностью скрылись под снегом, из трубы поднимался дымок. Дальше начиналось безраздельное царство тишины и зимы.

Снег прекратился, но лежал на земле густым, плотным слоем. Вскоре они догнали и обошли снегоуборщик с крутящимся проблесковым маячком, который отбрасывал оранжевый отсвет на белые заснеженные пихты, и дальше ехать стало труднее.

Дорога шла по застывшим от стужи пихтовым рощам и торфяникам в излучинах реки. Над ними возвышались серые, заросшие лесом утесы. Потом дорога резко сузилась и нависла над рекой, а над ней круто уходил вверх лесистый склон, так что на каждом повороте перед их взглядом оказывались толстые корни буков, подмытые потоком. За очередным изгибом трассы открылись многочисленные деревянные и бетонные постройки с ровными рядами окон и высокими застекленными дверями на первом этаже. К ним от шоссе через заржавленный мостик шла тропа. Сервас успел разглядеть вывеску «ЛАГЕРЬ ОТДЫХА „ПИРЕНЕЙСКИЕ СЕРНЫ“». Вид у построек был заброшенный, там явно никто не жил.

Интересно, кому пришло в голову построить лагерь в таком мрачном месте? Когда Сервас подумал о том, что рядом с лагерем находится институт, по его спине прошел холодок. Но возможно, лагерь закрылся задолго до того, как начал работать Институт Варнье.

Долина отличалась красотой, которая подавляла Серваса.

Было в ней что-то от заколдованного царства фей.

Вот-вот, точно: современная версия страшных сказок его детства. Вздрогнув от внезапного озноба, он подумал, что в этой долине и в глубине заснеженного леса полно людоедов, поджидающих свои жертвы.

— Здравствуйте, к вам можно?

Диана подняла голову и увидела у себя перед столиком того самого медбрата-психиатра, которого отчитала накануне. Как его звали? Алекс, кажется. На этот раз кафе было переполнено. По причине понедельничного утра весь медперсонал устремился завтракать. В зале стоял гул голосов.

— Разумеется, — процедила она сквозь зубы.

Диана сидела одна. Видимо, никто не считал нужным пригласить ее к себе за столик. Время от времени она чувствовала на себе посторонние взгляды. Интересно, что по ее поводу наговорил доктор Ксавье?

— Э-э… я должен извиниться за вчерашнее, — начал он, усаживаясь. — Я был немного… резок, сам не знаю почему. По сути дела, ваши вопросы были закономерны. Примите, пожалуйста, мои извинения.

Диана очень внимательно на него посмотрела. Вид у него действительно был смущенный. Ей не хотелось ни возвращаться к вчерашнему дню, ни выслушивать извинения.

— Ничего страшного. Я уже забыла, — нехотя кивнула она.

— Тем лучше. Я, наверное, кажусь вам странным.

— Вовсе нет. Мои вопросы тоже были довольно… бесцеремонными.

[26] Конъюктивальная гиперемия — набухание кровью внутренней поверхности век.