"Майор Мартин Сервас". Компиляция. Книги 1-8": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Циглер вернулась за компьютер. На сей раз она не отступится. Я поступаю так в твоих интересах. Войдя, она начала действовать с ловкостью опытного грабителя: просмотрела почту и нашла нужное сообщение, которое Сервас переслал в Париж, на адрес группы, охотящейся на швейцарца.

Она прочла текст — и тут же перечитала снова, пока окончательно не вникла в суть слов. Крепко зажмурилась и сконцентрировалась. Открыла глаза, прочла переписку Мартена с сотрудниками парижской группы и испытала настоящее потрясение: возможно, Гиртмана видели на автостраде Париж — Тулуза, когда он ехал на мотоцикле. Она открыла прикрепленный к письму файл с размытой, нечеткой фотографией с камеры наблюдения на пункте уплаты дорожной пошлины… Высокий мужчина в шлеме на мотоцикле «Сузуки» протягивает руку в перчатке к окошку кассы. Лица́ под шлемом не разглядеть. Следующий кадр — высокий блондин с бородкой в солнечных очках расплачивается за товар в супермаркете. Куртка явно та же самая: на спине — орел, на правом рукаве — маленький американский флаг. Циглер поежилась. Этот человек — Гиртман или просто похож на него? Есть что-то знакомое в манере держаться, в форме лица… Ирен старалась сдержать нетерпение и жгучее желание опознать в незнакомце Гиртмана: нельзя делать скоропалительных выводов.

Гиртман в Тулузе…

Ирен вспомнила, как они с Мартеном пришли в блок «А» Института Варнье: здесь содержали самых опасных «постояльцев», и потому меры безопасности были беспрецедентными. Она присутствовала при начале разговора, пока Гиртман не захотел остаться с Мартеном наедине. В тот день что-то произошло, она это почувствовала. Все почувствовали: между серийным убийцей и сыщиком возникла связь (подобная той, что существует иногда между великими шахматистами или литературными грандами). Гиртман и Сервас словно бы принюхивались, чтобы получше узнать друг друга. О чем они тогда говорили? Мартен не стал распространяться на эту тему. Ирен точно помнила, что, как только они вошли в двенадцатиметровую палату, швейцарец и Сервас сразу завели разговор о звучавшей из плеера музыке, кажется, о Малере (Циглер и Моцарта не отличила бы от Бетховена, но так сказал Мартен). Общение преступника и полицейского напоминало поединок уважающих друг друга боксеров-тяжеловесов. Все остальные ощущали себя сторонними наблюдателями.

«Я… скоро снова свяжусь с вами и сообщу, какие у меня новости. Не думаю, что они вам понравятся, — но уж точно заинтересуют».

Циглер охватила дрожь. Что-то происходит. Что-то очень нехорошее. Она выключила компьютер, перешла в спальню и разделась, собираясь лечь, но ее мозг продолжал лихорадочно работать.

Вторник

Интермедия 2

Решение

У нее было детство.

У нее была жизнь, наполненная веселыми и печальными событиями. Жизнь, напоминавшая соревнования по фигурному катанию с обязательной и произвольной программой. Тут она была лучшей. У нее была жизнь, похожая на миллионы других жизней.

У нее была память как у всех — то ли альбом с пожелтевшими фотографиями, то ли нарезка кадров из любительского фильма, снятого на восьмимиллиметровую пленку и хранящегося в круглой пластмассовой коробке.

Прелестная белокурая девчушка, строившая замки из песка на пляже. Девочка-подросток — красивая, соблазнительная, чьи локоны, взгляд с поволокой и рано развившиеся формы тревожили покой взрослых мужчин, друзей ее родителей: им приходилось делать над собой усилие, чтобы не замечать смуглых коленок, упругих бедер и бархатистой кожи. Озорная умница, гордость отца. Студентка, встретившая мужчину всей своей жизни — молодого, блестящего, печального. У него был большой рот и неотразимая улыбка, он рассказывал ей о книге, которую писал. Однажды она осознала, что мужчина ее жизни никогда не избавится от груза прошлого, а она не победит его призраков.

А потом она его предала…

Именно так. Ей хотелось плакать. Предательство. В языке нет слова печальней, мрачнее, омерзительней. Для жертвы и для предателя. Или — как в данном случае — предательницы… Она свернулась клубком на голом неровном полу своей непроглядной могилы. Возможно, это расплата? Неужели бог наказывает ее, выбрав орудием психопата, что живет в этом доме? Месяцы в аду — кара за предательство? Она это заслужила? Разве хоть один человек на земле заслуживает такого? Она даже худшему врагу не пожелала бы и сотой доли…

Она подумала о человеке, живущем на первом этаже. Да, он живет, ходит среди людей, а ее держит в преддверье ада. Она вдруг почувствовала леденящий тело и душу холод. Что, если игра ему не наскучит? Никогда не наскучит? Сколько это может продлиться? Месяцы? Годы? Десятилетия? ДО САМОЙ ЕГО СМЕРТИ? Как скоро она сойдет с ума, окончательно рехнется, сбрендит, слетит с катушек? Она уже замечает за собой первые признаки безумия. Смех без видимой причины, неконтролируемый смех. Повторяемый сотни раз стишок: «Голубые глазки на небеса, серые — в рай, зеленые — в ад, черные — в чистилище». Да, временами ее рассудок мутился, следовало это признать. Реальность отступала за сотканный из фантазмов экран, растворялась в ментальной проекции бреда воспаленного мозга. Добро пожаловать на субботний спецсеанс. Сильные эмоции и рыдания гарантируем. Не забудьте носовые платки. По сравнению со мной Феллини и Спилберг напрочь лишены воображения.

Она сойдет с ума.

Мысль о грядущем безумии и о том, что мучениям не будет конца, привела ее в ужас. Она будет стариться здесь, а он — наверху, этажом выше. Они почти ровесники… Нет! Только не это! Ей показалось, что она сейчас задохнется, сломается, потеряет сознание. Нет-нет-нет-нет-только-не-это! И тут ее осенило. Вот он — выход, прямо перед ней. Выбора нет. Живой она отсюда не выйдет.

Значит, нужно найти способ умереть.

Она обдумывала эту мысль, рассматривала ее со всех сторон. Как бабочку или насекомое.

Умереть…

Да. Выбора у нее нет. До сих пор она питала иллюзии, отказывалась признавать очевидное.

Она уже могла это сделать — в тот день, когда думала, что совершает побег, а он притворился спящим, чтобы поиграть с ней в лесу. Она могла найти способ покончить с собой, но в тот момент хотела только сбежать — живой.

Она множество раз задавалась вопросом, были ли у этого маньяка другие жертвы до нее, и давала на него утвердительный ответ. Она — последняя в длинной череде несчастных женщин: все идеально рассчитано и отработано, и ни одна, даже самая незначительная деталь не оставлена на волю случая.

Решение пришло неожиданно.

Она не может покончить с собой. Значит, нужно сделать все, чтобы ее убил он.

Нет ничего проще. Она ощутила восторг — неуместный, мимолетный, — словно математик, решивший наконец головоломное уравнение, но радость ушла, как пришла.

Она бессильна.

У нее одно преимущество — время.

Время на то, чтобы прикинуть, обмозговать, чокнуться, но придумать стратегию. Единственное, чего у нее вволю, так это времени.

Медленно, в полной темноте — не считать же светом тонкий лучик из-под потайного окошка! — она принялась разрабатывать то, что принято называть планом.