— Я не понимаю, о чем вы.
— Ладно. Тогда ответьте на сакраментальный вопрос.
— Вы шутите, майор?
— Вовсе нет.
— Я не обязан ничего говорить.
— Конечно, но мне бы очень хотелось услышать ваш ответ.
— Разве вы не должны были запросить санкцию у судьи, прежде чем беспокоить нас с женой в столь поздний час? Думаю, вы слышали о депутатской неприкосновенности?
— Конечно.
— Значит, вы беседуете со мной как со свидетелем?
— Именно так. Небольшая дружеская беседа…
— Которую я могу в любой момент прервать?
Сыщик кивнул.
Политик выдохнул и откинулся на спинку кресла.
— Назовите время.
— Пятница. Между семью тридцатью и девятью тридцатью вечера.
— Я был здесь.
— Один?
— С Сюзанной. Мы смотрели фильм. Она, знаете ли, любит американские комедии пятидесятых годов. В последнее время я делаю все, чтобы ее жизнь стала хоть чуточку… терпимей. В пятницу… подождите, сейчас… кажется, мы смотрели «Римские каникулы», но лучше уточнить у Сюзанны. Если возникнет необходимость, она даст свидетельские показания… Но пока речь об этом не идет, не так ли?
— Пока — нет.
— Я так и думал.
Они напоминали двух боксеров на взвешивании. Лаказ оценивал сыщика, примеривался к нему. Политику нравилось иметь дело с равными противниками.
— Расскажите мне о ней.
Сервас намеренно выбрал местоимение. Он знал — по собственному опыту, — какую странную реакцию может спровоцировать слово в мозгу влюбленного мужчины.
Взгляд Лаказа затуманился. Туше́. Боксер пропустил удар.
— О господи… она… она… то, что говорят, правда? — Депутат пытался подобрать слова. — Что она умерла… что ее связали… утопили… О черт, меня сейчас вырвет!
Депутат вскочил и кинулся к двери, но опомнился и застыл в центре комнаты, как боксер, рухнувший на канаты после пропущенного удара, потом вернулся и сел в кресло. «Не хватает только ведра с водой и секунданта с полотенцем…» — подумал Мартен.
— Прошу прощения. Нервы… — Лицо депутата стало землисто-серым, на лбу выступила испарина.
— Да, — мягко произнес Сервас, отвечая на вопрос собеседника. — Всё правда.
Лаказ так низко опустил голову, что почти коснулся лбом бювара. Он поставил локти на письменный стол и прикрыл затылок сплетенными пальцами.
— Клер… господи, Клер… Клер… Клер…