— Они отправили Юго в тюрьму. Ты в курсе?
— Да.
— Проклятье! Так почему же ты меня не предупредил?
В этой фразе прозвучал не гнев — ярость.
— Я собирался, Марианна… правда… но потом… забыл…
— Забыл? Черт бы тебя побрал, Мартен! Мой сын в камере, а ты забыл!
Сервас покривил душой. Он действительно хотел позвонить, но колебался, а потом заснул, потому что совершенно вымотался.
— Послушай, Марианна, я… я не думаю, что он виновен… я… ты должна мне доверять, я найду убийцу.
— Доверять тебе? Я ничего не понимаю… Мысли путаются, я схожу с ума от мыслей, все время представляю себе Юго — он там совсем один, и это невозможно пережить. А ты… ты забываешь позвонить, ничего мне не говоришь, ведешь себя как ни в чем не бывало, позволяешь следователю запереть моего сына, уверяя меня в его невиновности… Как я могу доверять тебе?
Сервас хотел что-нибудь сказать, оправдаться, но он знал, что делать этого не стоит. Не сейчас. Бывает время для спора и оправданий — и время для молчания. В прошлом он совершил эту ошибку — хотел оправдаться любой ценой, оставить за собой последнее слово. Такая тактика не работает. И никогда не заработает. Он усвоил урок… И промолчал.
— Ты слушаешь?
— Только это и делаю.
— Пока, Мартен.
Она отсоединилась.
Понедельник
19
Риски
В понедельник утром Сервас отправился в морг за результатами вскрытия. Полупрозрачные стекла. Запах чистящих средств. Длинные гулкие коридоры. Прохлада. За одной из дверей кто-то рассмеялся, потом наступила тишина, майор снова остался один на один со своими мыслями и продолжил спускаться на цокольный этаж.
Сервас вспоминал маленького мальчика, который приплясывал и бегал кругами вокруг матери. Приплясывал и смеялся в лучах солнца. И его мать тоже смеялась.
Он прогнал воспоминание и прошел в автоматически раздвигающиеся двери.
— Приветствую вас, майор, — сказал Дельмас.
Мартен бросил взгляд в сторону высокого прозекторского стола, на котором лежало ее тело. С того места, где он стоял, был четко виден красивый профиль Клер Дьемар. Правда, патологоанатом аккуратно вскрыл черепную коробку, и серое вещество мозга блестело в свете неоновых ламп. Та же участь постигла и тело, разрезанное в форме буквы «игрек». Рядом, на подстилке, в герметически закрытых емкостях плавали внутренние органы. Все остальное было выброшено в бак для анатомических отходов.
Сервас подумал о матери.
С ней поступили так же. Он отвел взгляд.
— Итак, — произнес розоволицый голубоглазый коротышка, — вас наверняка интересует, умерла ли она в собственной ванне? Должен заметить: утопленники — настоящая проблема, а с теми, что утонули в ванне, просто беда.
Сыщик послал Дельмасу вопрошающий взгляд.
— Диатомовые водоросли, — пояснил тот. — Их полно в реках, озерах и океанах… Когда человек вдыхает воду, они распространяются по всему организму. На сегодняшний день водоросли — лучшее доказательство утопления. Плохо то, что пресная водопроводная вода крайне бедна диатомовыми; понимаете, о чем я?
Патологоанатом снял перчатки, выбросил их в урну и пошел к автоклаву мыть руки.
— Следы ударов трудно толковать из-за утопления; хорошо еще, что тело недолго пробыло в воде.
— Значит, следы ударов есть? — переспросил Сервас.
Дельмас показал на собственный затылок розовой пухлой ладонью в мыльной пене.