— Какой она вам показалась?
Патрик задумался.
— Изящная, миленькая, но какая-то суровая… Теперь, когда вы спросили, мне кажется, она была в парике…
— И она попросила передать нам это? Почему сама не вызвала полицию?
— Да потому, что ни о полиции, ни о чем-то незаконном речь вообще не шла. Она сказала, что несколько человек будут ею интересоваться и что этот конверт — для них, только и всего.
— С чего вам было соглашаться? Вы ничего не заподозрили?
Собеседник Серваса улыбнулся.
— Меня убедили две купюры по пятьдесят евро.
— Это еще более подозрительно, разве нет?
Ответа не последовало.
— Вас удивил только парик?
— Точно.
— У вас есть камера видеонаблюдения?
— Да. Но она активируется только вечером, когда магазин закрывается, — от детектора движения.
Управляющий уловил в глазах Серваса разочарование, и его это обрадовало. Патрика не слишком волновала судьба соотечественников, зато он как мог старался не облегчать работу полиции. Он явный поклонник Джорджа Оруэлла и теорий о Большом Брате — считает, что живет в полицейском государстве.
— Деньги все еще при вас?
Еще одна улыбка.
— Нет. Деньги, знаете ли, имеют обыкновение ходить туда-сюда.
— Спасибо, — произнес Венсан, давая понять управляющему, что они больше не нуждаются в его присутствии, и наклонился к экрану компьютера.
Патрик не сдвинулся с места.
— Кого вы ищете?
— Можете идти. — Сервас лучезарно улыбнулся. — Мы позовем, если вы понадобитесь.
Управляющий смерил их взглядом, пожал плечами и удалился.
Как только он скрылся за занавеской, Эсперандье вставил диск в компьютер. На экране открылось окошко, и программа считывания запустилась автоматически.
Сервас инстинктивно напрягся. Чего им ждать? Послания от Гиртмана? Видеозаписи? Что за женщина говорила с Патриком? Сообщница? Напряжение действовало на них на физическом уровне. Майка лейтенанта промокла от пота, и не только из-за жары. Из зала доносился приглушенный гул голосов.
Они не слышали ничего, кроме потрескивания статического электричества в колонках. Эсперандье увеличил громкость.
Внезапно динамик «выстрелил» оглушающей какофонией звуков, почти оттолкнув их назад.
— Вот дерьмо! — воскликнул Эсперандье и приглушил звук.
— Что это за ужас? — изумился Мартен, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце.
— Мэрилин Мэнсон, — пояснил Эсперандье.