"Майор Мартин Сервас". Компиляция. Книги 1-8": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, давайте отвлечемся, отключимся от всего этого. — И пошел дальше.

Уточнения

Некоторые сведения и факты, затронутые в этой книге, могут показаться плодом больного воображения, но это вовсе не так. Подземный завод на высоте 2000 метров действительно существует и работает. Я просто переместил его на несколько десятков километров. Точно так же и некоторые жестокие психиатрические техники, такие как аверсивное воздействие или пениальная плетизмография, к сожалению, все еще применяются в некоторых больницах Европы и мира. Электрошок, хотя этот метод порядком изменился со времен Лу Рида и его «Убей своих сыновей», актуален в XXI веке. Что же до музыки, которую слушал Эсперандье, вы и сейчас можете ее поставить.

Благодарности

В деле раздачи благодарностей подозреваемый номер один — несомненно, Жан-Пьер Шамбер. В нем идеально сочетаются безупречная точность вкуса, увлеченность детективным жанром, литературой вообще и музыкальные познания, которых мне так недостает. Спасибо, друг!

Остальных подозреваемых располагаю по степени их виновности в данном преступлении. Прежде всего это моя жена, которая понимает, что такое жить бок о бок с писателем, и старается максимально облегчить мне жизнь. Дочь, неутомимая путешественница, для которой наша планета — всего лишь огромное поле для игр. Мне, наверное, понадобятся целых три жизни, чтобы ее догнать. Сын, который намного опередил меня в вопросах современных технологий. Я надеюсь, он найдет время, чтобы прочесть эту книгу.

Другую серьезную версию представляет Доминик Матос Вентура. Без его поддержки, таланта и нашего отменного сообщничества эта книга не появилась бы. Пока я писал эту вещь, его песни были для нее тем, что надо.

Может, и невиновен, но в высшей степени под подозрением Грег Робер, неутомимый мастер отыскивать всяческие аномалии, терпеливый читатель, единственный недостаток которого — пристрастие к фантастике. Грег прежде всего мой друг, а потом уже племянник, хотя одно другому не противоречит.

Далее благодарю тех, чья причастность к делу доказана, всех сотрудников издательства «ХО», начиная с самого Бернара Фиксо, несговорчивого создателя королей. Эдит Леблон за поддержку и компетентность, Жана-Поля Кампоса за то, что стал моим первым фанатом, Валерию Тайефер, Флоранс Парьянти и, конечно же, Каролин Лепе, мастерицу превращать грубый металл в золото, последнюю в списке, но не менее важную, чем все остальные.

Спасибо Гаэль за фотографии, Патрику за необычный юмор, Клодин и Филиппу за то, что постоянно смазывали скрипевший механизм, моей сестре и Джо за то, что были все время рядом. Приношу благодарность и всем остальным представителям клана «К». Лоику за Бретань, Кристиану за его подвальчик и за инструменты, Дидье за то, что был мировым приятелем, Доминику, Гизлен, Патрисии и Николь за взрывы веселого смеха…

В конечном счете писательство — вовсе не такое одинокое занятие, как я предполагал.

Бернар Миньер

Круг

Пролог

В могиле

Ее сознание обратилось в крик.

В стон.

Мысленно она кричала от отчаяния, выплескивая свою ярость, муку, одиночество… — все то, что месяц за месяцем отнимало у нее человеческую сущность.

А еще она умоляла.

«Пощадите, пощадите, пощадите, пощадите… выпустите меня отсюда, умоляю вас…»

Мысленно она кричала, молила и рыдала. Но только мысленно, не издавая ни единого звука. Однажды утром она проснулась и поняла, что не может издать ни звука. Онемела… Она, всегда так высоко ценившая способность самовыражения, легко находившая слова, она, обожавшая говорить и смеяться…

Лежа в темноте, она сменила позу, чтобы снять мышечное напряжение. Она сидела на земляном полу, спиной к каменной стене, иногда ложилась навзничь или растягивалась на валявшемся в углу грязном матрасе. Большую часть дня она спала, свернувшись калачиком, а когда вставала — потягивалась или «гуляла» по своему застенку: четыре шага туда, четыре — обратно. В камере было темно: по непрестанному гулу, шипению и дребезжанию она давно поняла, что за дверью находится котельная. Одежды на ней не было. Давно. Месяцы, а может, годы. Она стала похожа на голую зверушку. Нужду она справляла в ведро, еду получала дважды. Если же он отлучался, она много дней проводила в одиночестве, без еды и питья, страдая от жажды и терзаясь страхом смерти. В двери было два окошка: одно — внизу, через него он передавал пленнице тарелки с едой, другое, для слежки за ней, — в центре. Свет, проникавший сквозь щели, рассеивал темноту камеры. Ее глаза успели привыкнуть к полумраку и различали мельчайшие детали на полу и стенах, которые обычный человек ни за что бы не заметил.

В самом начале заточения она тщательно обследовала свою клетку, прислушиваясь к малейшему шуму, пыталась найти способ бегства, слабое место или упущение в его системе, а потом отступилась. Слабых мест попросту не существовало, и надежда умерла. Она не помнила, сколько недель, месяцев прошло с момента ее похищения. Со времен прежней жизни. Примерно раз или два в неделю он приказывал пленнице высунуть руку в окошко и делал ей укол в вену. Она всегда испытывала боль: препарат в шприце был вязким, а медицинских навыков мучитель явно не имел. Она почти сразу теряла сознание, а в себя приходила уже наверху, в столовой, в тяжелом кресле с высокой спинкой. Он купал ее, одевал, обрызгивал духами и крепко привязывал к сиденью. Ее волосы благоухали дорогим шампунем, изо рта не воняло, а пахло зубной пастой и ментоловым освежителем дыхания. В камине потрескивали дрова, на столе темного лакированного дерева горели свечи, восхитительно пахла еда на тарелках. Из стереосистемы доносилась классическая музыка. Стоило пленнице услышать первые такты симфонии, увидеть мерцание свечей, ощутить прикосновение чистой одежды к коже, и у нее начиналось слюноотделение — как у собаки Павлова. Перед каждым таким «свиданием» он сутки не кормил и не поил ее.

По болям внизу живота она всегда узнавала, что он воспользовался ее беспомощным состоянием. На первых порах она ужасалась совершённому насилию, и ее долго и мучительно рвало, когда она приходила в себя в погребе после «званого ужина». Теперь это перестало иметь значение. Иногда встреча с извергом проходила в полной тишине, в другие разы он говорил не закрывая рта, но она редко слушала: ее мозг утратил способность следить за чужой мыслью и поддерживать беседу. Слова «музыка», «симфония», «оркестр» главенствовали в разговоре, как и имя Малера.

Как давно она находится в заточении? В ее могиле не существовало ни дня, ни ночи. Да, именно в могиле — в глубине души она точно знала, что живой отсюда не выйдет.

Она вспоминала то восхитительное, простое — лучшее — время своей жизни, когда была свободна. Когда в последний раз смеялась, звала на ужин друзей, навещала родителей, обоняла запах летнего барбекю, любовалась вечерним светом в саду и смотрела на закате в глаза сыну. Лица, смех, игры… Она не могла забыть, как занималась любовью с мужчинами, в особенности с одним… То банальное существование, которое на самом деле было чудом. Как же она теперь сожалела, что так мало им наслаждалась! Теперь она ясно осознавала, что даже пережитые тогда печаль и боль — ничто в сравнении с нынешним адом. С небытием в этом забытом богом и людьми месте. За пределами нормального мира. Она догадывалась, что от реальности ее отделяют всего несколько метров камня, бетона и земли, но даже сотни дверей, километры коридоров и решеток не смогли бы надежнее отгородить ее от людей.

Однажды жизнь и мир оказались на расстоянии вытянутой руки от нее. По какой-то неизвестной причине ему пришлось срочно перевезти ее в другое место. Он спешно одел пленницу, сковал заведенные за спину руки пластиковыми наручниками и нахлобучил на голову полотняный мешок, после чего потащил за собой вверх по лестнице, и она оказалась на свежем воздухе. На свежем воздухе… Потрясение было таким сильным, что она едва не лишилась рассудка.

Она ощутила на обнаженных руках и плечах ласку солнца, угадала свет через плотную ткань мешка. Вдохнула запах земли и влажных полей, аромат цветущих кустов, услышала птичий гвалт на рассвете и с трудом удержалась на ногах, а мешок промок от слез и соплей.

Потом он уложил ее на дно багажника, и в нос ударил запах выхлопных газов и дизельного топлива. Кричать она не могла — он предусмотрительно заткнул ей рот кляпом и заклеил пластырем, а запястья привязал к лодыжкам, чтобы она не била ногами в перегородку. Заурчал мотор, машина тронулась, покатилась по неровной дороге, а потом выехала на шоссе — она поняла это, когда он неожиданно прибавил скорость и их стали обгонять другие машины.

Но худшей мукой оказался проезд через пункт уплаты дорожной пошлины. Вокруг звучали голоса, музыка, шум двигателей — совсем близко… там, за перегородкой. Десятки человеческих особей. Женщины, мужчины, дети… Всего в нескольких сантиметрах от нее! Она их слышала!.. На нее обрушился вихрь эмоций. Они смеялись, разговаривали между собой, ходили туда-сюда — живые и свободные. И ничего не знали о том, что она так близко и погибает медленной смертью, ведь ее рабское существование могло продлиться сколь угодно долго… Она так сильно билась головой о металлические стенки, что у нее из носа пошла кровь.

А потом она услышала, как ее палач произнес «спасибо» и грузовичок продолжил свой путь в неизвестность. Ей хотелось кричать.

В день «переезда» стояла хорошая погода. Она почти не сомневалась, что все вокруг цветет. Весна… Сколько еще смен времен года ей осталось пережить? В какой момент она лишится рассудка, надоест ему и он ее убьет? Внезапно она ясно поняла, что друзья, близкие и полиция считают ее мертвой: только одно существо на земле знает, что она все еще жива, — демон, змей, инкуб. Она никогда больше не увидит света дня.