"Майор Мартин Сервас". Компиляция. Книги 1-8": читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Его сразу же поразила тишина.

Несомненно, все звуки заглушали падающие снежные хлопья. Но тут стояла особая тишина. Еще холод. В помещении было отключено отопление. Тихая, как могила, заледеневшая комната заставила его содрогнуться. Ведь здесь когда-то жила девочка.

Фотографии на стенах. Письменный стол, книжные полки, платяной шкаф. Комод, над ним большое зеркало. Кровать с двумя ночными столиками. Вся мебель, похоже, куплена на барахолке и перекрашена в яркие, живые цвета. Преобладали оранжевый и желтый, с ними контрастировал лиловый цвет стен и белый ковер на полу. Абажур с маленькими лампочками и ночные столики были оранжевые, кровать и письменный стол тоже, комод и рама зеркала — желтые. На одной стене красовался большой постер с изображением белокурого певца и крупной надписью «КУРТ». По белому полу разбросаны фуляровый платок, сапоги, журналы, книги и CD. Несколько минут Сервас привыкал к этому хаосу. Откуда же у него возникло ощущение разреженной атмосферы? Может, потому что здесь ничего не трогали и все в этой комнате словно повисло в воздухе? Да, за исключением пыли. Никто не тронул ни одного предмета, не навел порядка, словно родители хотели остановить время и сделать из комнаты музей, мавзолей. Прошло столько лет, а комната выглядела так, будто Алиса вот-вот зайдет и спросит у него, что, собственно, он здесь делает. Сколько раз за все эти годы отец Алисы заходил сюда и испытывал то же чувство? Сервасу пришла мысль, что на его месте он точно сошел бы с ума, испытывая каждый день искушение подняться по ступеням и толкнуть еще раз дверь в пустую комнату. Мартен подошел к окну и посмотрел на улицу. Куда ни кинь взгляд — кругом бело. Он еще раз глубоко вдохнул, повернулся и начал обыск.

На письменном столе вперемешку громоздились школьные учебники, резинки для волос, ножницы, стаканчики для карандашей, бумажные носовые платочки, пакетики с леденцами, розовые самоклеющиеся бумажки для записей, на одной из которых Сервас прочел последнюю запись: «Библиотека, 12.30». Чернила выцвели от времени. Тут же, возле настольной лампы, лежал еженедельник, снабженный эластичной застежкой, и калькулятор. Сервас открыл еженедельник. Двадцать пятого апреля, за неделю до самоубийства, Алиса записала: «Вернуть книгу Эмме». Двадцать девятого: «Шарлотта». Тридцатого, за три дня до трагедии: «Контрольная по математике». Почерк округлый, четкий. Рука не дрожала. Сервас перевернул страницу. Одиннадцатого августа напоминание: «День рождения Эммы». К этому дню Алисы уже три месяца не было в живых. Запись сделана явно заранее. Где теперь эта Эмма? Кем она стала? Он подсчитал, что ей должно быть около тридцати. Прошло уже столько лет, но она, наверное, время от времени вспоминает жуткий 1993 год и погибших ребят. Над письменным столом приколото расписание уроков на неделю и календарь. Сервас остановился на роковой дате: второе мая. Ничто не выделяло этот день из остальных. Над расписанием висела деревянная полка с книгами, на ней стояли кубки, завоеванные в дзюдо, что говорило о том, что Алиса отличалась в этом виде спорта, и кассетный магнитофон.

Он повернулся к ночному столику. Кроме двух ламп под оранжевыми абажурами на нем стоял будильник, лежали еще платочки, маленькая игровая приставка для игры «Гейм бой», заколка для волос, лак для ногтей, какой-то роман в карманном формате, с закладкой. Сервас открыл ящички. Почтовая бумага с рисунком «фэнтези», маленькая шкатулка с дешевой бижутерией, пакет жевательной резинки, флакон духов, дезодорант, пудра.

Он провел рукой под донышками ящиков.

Ничего.

В письменном столе лежали папки, школьные тетради и учебники, куча ручек, фломастеров и скрепок. В среднем ящике — сшитая спиралью тетрадь с рисунками. Сервас открыл ее. У Алисы был настоящий талант. Рисунки карандашом и фломастером говорили о верной руке и остром глазе, хотя и грешили излишним академизмом. В нижнем ящике — снова резинки для волос и расческа, на которой осталось несколько белокурых волосков, щипчики для ногтей, несколько тюбиков губной помады, аспирин, пачка сигарет с ментолом и прозрачная пластмассовая зажигалка. Он стал открывать папки и тетради из первого ящика: письменные работы, сочинения, черновики… Отложив их в сторону, Сервас подошел к маленькому стереопроигрывателю, стоявшему на ковре в углу. Он служил и для прослушивания CD, и как радио. Его тоже покрывал толстый слой пыли. Сервас подул сверху, подняв серое облачко, потом открыл одну за другой ячейки для дисков. Ничего. Он двинулся в сторону большого зеркала и стены с фотографиями. Одни были сделаны с такого близкого расстояния, что лица на них, казалось, прижимались носами к объективу. На других оставалось место для фона: гор, пляжа или колонн Парфенона. На фото в основном были девочки возраста Алисы, причем одни и те же. Иногда попадались один-два мальчика, затесавшихся в группу девчонок. Но фотограф не отдавал предпочтения ни одному из них. Школьные экскурсии? Сервас долго разглядывал пожелтевшие, выцветшие от времени снимки.

Что же ему хотелось найти? Вдруг он застыл возле одной фотографии. Человек десять подростков, среди них Алиса, стояли возле баннера с надписью «Лагерь отдыха „Пиренейские серны“». Алиса тоже посещала этот лагерь. Он заметил, что на всех фотографиях она была в середине. Самая хорошенькая и светлая — в центре внимания.

Зеркало.

На нем была трещина.

Кто-то в него чем-то запустил, и предмет, брошенный с немалой силой, оставил на нем характерную звездочку, от которой по диагонали шла длинная трещина. Алиса? Или ее отец в момент отчаяния?

Между рамой и стеклом были засунуты почтовые открытки, тоже пожелтевшие от времени. Отправлены из Иль-де-Ре, Венеции, Греции и Барселоны. Многие выпали на комод и на ковер. Одна из открыток привлекла внимание Серваса. «Ненастная погода, как мне тебя не хватает». И подпись: «Эмма». На комоде рядом с выпавшими открытками лежал палестинский платок, тампоны для снятия макияжа и синяя обувная коробка. Сервас открыл ее. Письма… От мысли о письмах самоубийц, которые лежали в папке Сен-Сира, у него по спине пробежала дрожь. Он стал просматривать их одно за другим. Письма были наивные и забавные, написанные лиловыми или фиолетовыми чернилами. В них не содержалось ни малейшего намека на то, что вот-вот должно было случиться. Надо бы сравнить почерк в этих письмах и в тех, что лежали в папке Сен-Сира. Хотя это уже наверняка сделали. Ящики комода… Он приподнимал стопки футболок, нижнего белья, простыней и наволочек, потом встал на четвереньки и заглянул под кровать. Там, среди огромных клубов пыли, которыми можно было бы набить перину, лежал гитарный футляр.

Сервас его вытащил и открыл. Лак на гитаре потрескался, струна «си» лопнула. Он заглянул в футляр: ничего. Кровать была покрыта разноцветным покрывалом, на нем россыпью лежали CD: «Guns n’ Roses», «Nirvana», «U2»… Все названия только на английском. Комната походила на музей девяностых годов. Ни Интернета, ни компьютеров, ни мобильных телефонов. Сервас сказал себе, что теперь мир претерпевает слишком много изменений за одну человеческую жизнь. Он заглянул под подушку, отогнул покрывало и простыню, провел рукой под матрасом. Кровать не пахла ничем, кроме пыли, взлетавшей до самого потолка. Рядом стояло небольшое вольтеровское кресло. Кто-то — Алиса? — и его тоже выкрасил в оранжевый цвет. Через спинку была перекинута старая военная гимнастерка. Мартен похлопал по сиденью, но добился только того, что вверх поднялось еще одно серое облачко. Тогда Сервас уселся в кресло и отпустил мысли на волю.

Что он увидел?

Комнату девочки, которая вполне соответствовала духу того времени, но по развитию намного опережала ровесников.

Среди книг Сервас заметил «Одномерного человека» Маркузе, «Бесов» и «Преступление и наказание». Кто посоветовал ей это прочесть? Ясно, что не малолетние приятели с кукольными лицами. Потом он вспомнил, что ее отец был учителем литературы, и еще раз внимательно обвел глазами комнату.

Здесь доминировали тексты, слова из книг, почтовых открыток, писем. Но все они написаны кем-то другим. Где же слова самой Алисы? Неужели девочка, любившая книги и выражавшая себя в музыке и рисунках, никогда не испытывала потребности проявиться в словах? Жизнь Алисы прервалась второго мая, и от последних дней нигде не осталось никаких следов. Сервас сказал себе, что такого не может быть. Он не нашел ни дневника, ни вообще чего-то личного. Нет, что-то тут не вязалось. Девочка в этом возрасте, умная, любознательная, несомненно одолеваемая всеми вопросами бытия, доведенная до такого отчаяния, что решила расстаться с жизнью, не вела дневника? Никаких следов душевной смуты ни в записной книжке, ни хотя бы на листках, попавших под руку? Теперь у подростков есть блоги, электронные сообщения, сайты в социальных сетях, но тогда они доверяли свои вопросы, сомнения и тайны только бумаге и карандашу.

Он встал и снова тщательно просмотрел все тетради и ящики. Ничего, кроме школьных материалов. Он перелистал сочинения. Высокие оценки, положительные замечания. Но никаких личных записей.

Может, отец Алисы все-таки здесь похозяйничал?

Он так радушно принял Серваса и сказал, что убежден: у гибели детей есть определенная причина. Тогда почему отец спрятал все, что могло бы помочь докопаться до истины? В официальных документах Сервас не нашел ни одного упоминания о дневнике. Ничто не указывало на то, что Алиса его вела. И все-таки, несмотря ни на что, у него была твердая уверенность в том, что в этой комнате чего-то не хватает.

Тайника!.. Ведь должен же таковой быть у девочки, а? Где же тайник Алисы?

Сервас поднялся и открыл платяной шкаф. На вешалках висели пальто, платья, блузки, джинсы и белое кимоно с коричневым поясом. Он ощупал одежду, проверил карманы. Внизу ровным рядком стояли туфли, у стенки — сапоги. Сервас внимательно осмотрел внутренность шкафа, светя себе карманным фонариком. Над вешалкой на полке лежали чемоданы и рюкзак. Он положил их на ковер, подняв очередное облако пыли, и методично осмотрел.

Ничего… Сервас задумался.

Эту комнату уже перерыли следователи в форме, да и родители Алисы. Могли они не найти тайника, если он существовал? Да и искали ли они его? Судя по всему, Алиса была блестящей девочкой. Разве она могла перешагнуть через свою не вызывающую подозрений репутацию и ступить на ложный путь?

Что он знает о мыслях и мечтах шестнадцатилетних девчонок? Его собственной дочери недавно исполнилось семнадцать, но Сервас не смог бы даже описать ее комнату по той простой причине, что никогда там не был. При этой мысли ему стало не по себе. Где-то в глубине сознания шевелилась и зудела какая-то деталь. Осматривая комнату, он что-то пропустил. Точнее сказать, должна была найтись какая-то вещь, которая не обнаружилась. Думай! Она была тут, рядом, Сервас это чувствовал. Но что это за вещь? Что? Он снова заскользил взглядом по комнате. Он вроде бы все осмотрел, даже плинтусы и дощечки паркета под ковром. Там ничего не было. Однако подсознание за что-то зацепилось. Сервас был в этом уверен, хотя вряд ли даже прикасался к загадочному предмету.

Он чихнул от летавшей в воздухе пыли, вытащил платок и вдруг подумал о телефоне.

Звонка не было! Прошел уже час, а звонка не было! У него заныло под ложечкой. Черт возьми, что там случилось? Почему он не звонит?

Сервас вытащил мобильник из кармана, и его охватила паника. Аппарат был выключен! Он лихорадочно попытался его включить. Разряжен! Черт!

Сервас выскочил из комнаты и понесся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Когда он пробегал по коридору, из кухонной двери высунулась голова Гаспара Феррана.