— Ты сейчас не домой?
— Нет. Мы с Бастером ушли на неделю в море без еды и без пресной воды. Сами будем их добывать.
— Здорово! Это настоящий научный опыт.
Из воды, отфыркиваясь, высунулся Бастер. Молодая женщина вышла из рубки.
— Здравствуй, Бастер!
Тюлень понял, что кругом друзья, и приветливо приподнялся из воды.
— Славный он, правда?
— Превосходный экземпляр, — подтвердил Том Мартин. — Надеюсь прочесть твою работу о тюленях, — улыбнулся он Клинту.
— Спасибо. Только надо её сначала написать.
— Так мы приедем с профессором, когда он вернётся!
— Буду ждать!
Джоан помахала из рубки, мотор тихо застучал, и яхта двинулась вперёд.
Клинт наклонился, чтобы погладить Бастера по голове.
— Смотри-ка, ты стал знаменитостью, Бастер! Теперь благодаря тебе и меня узнают. — Тут он заметил на дне ялика ящик Декеров и покраснел. — Знаешь, что я сделал, Бастер? Я сказал Мартинам, что мы будем добывать пищу сами, а в лодке у нас лежит ящик с ветчиной, яйцами и всякой прочей снедью. Я, наверное, слишком разволновался.
Бастер фыркнул и подпрыгнул, будто услышал недурную шутку.
Но Клинту вовсе было не до шуток.
— Решено, Бастер! Мы идём к Тиму Уолшу и отдадим эти продукты ему. Его уж давно пора навестить.
Когда они вошли в Тритон Коув, из трубы плавучего домика Тима поднимался синий дымок. Домик был обшит серебристо-серой планкой, крыша густо поросла мохом, держался он на кедровых сваях в воде, зелёной от отражённых в ней деревьев.
Сколько Клинт помнит, этот плавучий домик всегда стоял в тихой бухте. Впервые он побывал в нём, когда ему было всего три года; тогда устраивали вечер по случаю девяностолетия Тима Уолша. Ещё по дороге туда в лодке он всё время думал, как же уместятся на праздничном пироге девяносто свечек. Отец с мамой говорили о девяностолетии, как о чём-то необыкновенном, и Клинт решил, как ему повезло, что он успел родиться, пока такой человек ещё жив.
Теперь Тиму было уже сто лет, а синий дымок из печной трубы доказывал, что он ещё жив и здоров и даже сам колет себе дрова. В домике громко играло радио, потому что старик плохо слышал.
Вода стала заметно мельче, Клинт поднял выдвижной киль и убрал грот. На одном кливере «Дельфин» заскользил к старому плавучему домику. Ухватившись одной рукой за крыльцо, другой Клинт отпустил фал. Кругом стояла полная тишина, только играло радио да чуть слышно скрипел блок, когда, собираясь в складки, пошёл вниз кливер. Только и всего, да ещё удовлетворённое пофыркиванье Бастера, которому понравился дом, где прямо с крыльца можно нырять в воду.
Клинт привязывал лодку, когда дверь со скрипом отворилась и на крыльце, легкий и проворный, как сухой лист, появился старый Тим.
— Здравствуй, сынок! — прокричал он. — А у меня на плите как раз тушатся моллюски! Я словно знал, что ко мне едут гости. Входи, поедим и поговорим. Пусть и твой тюлень войдёт, ему тут нечего портить.
В домике была всего одна комната. У дальней стены стояла плита, а сбоку — корабельная койка, на которой спала большая серая кошка. С другой стороны стоял стол, в середине комнаты — кресло-качалка, у окна — стул, а на полке кричащее во всё горло радио. На стенах висели рыболовные снасти, вёсла, ружья и разные инструменты. Всё было начищено, надраено, как положено у моряков.
Тим разложил вкусно пахнущую еду в миски, которые Клинт поставил на стол. Затем разлил в большие белые кружки чёрный кофе из кофейника.
— Принимайся за дело, сынок! — прокричал он. Они придвинули стулья к столу. — Радио хорошо слышно?
Клинт прокричал в ответ, что хорошо.
— Я-то не очень его слушаю. Как встаю утром, сразу включаю, и оно играет весь день. Если слушать, то оказывается — передают страшную ерунду, но музыку иногда приятно послушать. Такова жизнь, сынок! Ты хочешь знать, как дожить до ста лет?
— Да.
— Живи спокойно и не лезь в бутылку из-за всякой чепухи. Жить — это всё равно что идти через большую комнату. Побежишь — и быстро её пересечёшь. Давай-ка положу тебе ещё.