– И разбила тебе сердце!
Его сердце не было разбито. И не могло быть, когда он удерживал себя в воздухе, полностью сосредоточившись лишь на этом. Когда его сознание очистилось, руки сдались. Грэйсон упал вниз, на колени.
Он тут же поднялся.
Вода в душе была слишком горячей, но Грэйсон не вышел и не убавил температуру. Он потерял счет времени, стоя там, и даже не сразу понял, что зазвонил его телефон. Грэйсон выключил воду, вышел из душа, а когда увидел, что ему звонят со скрытого номера, мысленно приготовился.
Должно быть, шпион Иви уже доложил ей.
Грэйсону не следовало отвечать на ее звонок, и тем не менее он это сделал.
– Чего ты хочешь?
– Ответов. – Голос принадлежал не Иви. Это была та девушка. У нее был низкий тембр, ниже, чем у Иви, и едва заметная хрипотца. – Два особенно.
– Два ответа. – Грэйсон даже сам себе показался чересчур высокомерным.
– Мне исполнилось четыре года. – Ее интонация казалась неровной. – Был мой день рождения. Я жила с мамой и едва знала своего отца, но почему-то в тот день оказалась с ним.
Грэйсон не перебивал ее, не останавливал, заставляя себя прислушиваться к каждой паузе, каждому вздоху, каждому слову.
– Мой отец… – она произнесла это так, словно ей пришлось заставить себя употребить это словосочетание, – подарил мне ожерелье из конфет, на котором осталось только три конфеты. Наверное, остальные съел сам.
Ее голос стал хриплым и прерывистым, как будто то, что она говорила, сломало ее.
– Так вот, он подарил мне ожерелье и цветок. Каллу. А потом наклонился вперед и прошептал мне на ухо: «Это сделал Хоторн».
Девушка не переставала говорить, но Грэйсон так ухватился за эти слова, что ему пришлось нагонять смысл следующих.
– Он развернулся и зашагал прочь, и тогда я увидела оружие. – И вот теперь она остановилась. – Я не могла пошевелиться. Стояла, сжимая то, что осталось от конфетного ожерелья, и цветок, и смотрела, как мой отец с оружием в руке поднимался по лестнице.
Создавалось такое впечатление, будто она рассказывала ему о том, что произошло с кем-то другим.
– На верхней ступеньке он повернулся и сказал какие-то слова, не имеющие совершенно никакого смысла, какую-то тарабарщину. А потом исчез. Не прошло и минуты, как я услышала выстрел.
Ее намеренно бесстрастный голос поразил его почти так же сильно, как ее слова, как мысленные образы, которые теперь рисовало ему его сознание.
– Я не поднималась наверх. Помню, как уронила цветок, а потом внезапно там оказались мои мама и отчим, и все закончилось. – Грэйсон услышал, как она громко и резко вздохнула. – Я забыла об этом. Заблокировала эти воспоминания. Но два года назад я стала слышать и видеть имя Хоторн во всех новостях.
Неполных два года назад. Грэйсон едва удержался, чтобы не высказать это вслух.
– Мой дедушка умер.
– Новая наследница. Тайны. Интриги. Настоящая история о Золушке. Хоторн. Хоторн. Хоторн.
Грэйсон подумал о том, что она сказала, – о том, что ей сказали. «Это сделал Хоторн».
– Ты вспомнила.
– Чаще всего воспоминания приходили во сне.
Почему-то это сильно задело Грэйсона за живое. «Я почти никогда не вижу сны». Он чуть не сказал это вслух.
– Ты сказала, у тебя есть два вопроса. – Грэйсон хотел продолжить разговор.
– Я сказала, что хочу получить два ответа, – резким тоном поправила его девушка. – Что сделал твой дед?
Грэйсон мог бы начать спорить с ней, мог бы указать ей на то, что Хоторн – довольно распространенная фамилия. Но ему вспомнилась одна из комнат в доме Хоторнов, заполненная папками.