Бармен прищуривает глаза в раздражении.
— Это Кона14. Лучшее, что могут предложить наши острова, и стоит каждого доллара, я обещаю.
Я подумываю сказать ей, что она может оставить свой кофе, и отправиться на поиски заправки, но не видела ни одной в пешей доступности. Я кладу пятнадцать долларов на стойку, и когда бармен выжидающе смотрит на меня, я усмехаюсь и качаю головой. Я не буду давать чаевые за то, что она налила две чашки семидолларового кофе.
Я не делаю ни глотка, пока не отхожу от стойки.
— Черт, — бормочу я себе под нос. Я оборачиваюсь и вижу, что бармен улыбается. Это действительно вкусно. Надо было дать ей чаевые.
Найдя тихое место, чтобы посидеть, потягивая жидкое золото — в буквальном смысле слова — провожу ногами по песку взад-вперед. Люди, вышедшие на улицу в такую рань, либо бегают, либо прогуливаются вдоль линии воды. Серферы, паддлбордисты и каякеры находятся за пределами разбивающихся волн — это всего лишь черные точки на фоне голубого неба.
Я достаю телефон и делаю несколько снимков: горизонт, белая птица, ковыряющаяся в песке, и набегающая волна. Мой кофе закончился, а Куинн, вероятно, остыл, и я, наконец, возвращаюсь в наш мотель. Останавливаюсь у туристической лавки на углу, которая работает как магазин товаров первой необходимости, и покупаю два поп-тартса. Когда прохожу через вестибюль мотеля, я ищу Иисуса, но вместо него нахожу пожилую женщину с длинными волосами цвета соли с перцем и хмурым взглядом. Я показываю ей свой ключ, как бы говоря, что все в порядке, я гость.
— Вы Паркс? — спрашивает она по существу, не холодно и не грубо.
Я указываю на себя.
— Я Элси Паркс.
Она поднимает для чтения с цепочкой на шее очки и подносит их к глазам, не надевая.
— Элизабет Паркс.
— Это я. — Я бросаюсь к столу, сердце колотится.
— Думаю, это ваше. — Она ставит мою сумку на стойку.
Моя материализация сработала!
Я хватаю ее, но женщина выхватывает сумку у меня из рук.
— У тебя есть документы?
— Ты что, бл… — Я поджимаю губы, глядя на то, как твердеет ее челюсть и напрягаются мышцы. — В номере, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Я принесу.
Поднимаясь по лестнице я преодолеваю один пролет за три шага. Кофе Куинн выплескивается из отверстия для питья, переливая чертовски дорогую жидкость мне на руку. Я распахиваю дверь и бросаю пакет с поп-тартсами на кровать Куинн.
— Моя камера здесь!
Подруга садится, протирая глаза.
Мое удостоверение личности в рюкзаке, и вместо того чтобы достать его, я хватаю все.
— Я сейчас вернусь. О-о! — Я поворачиваюсь и ставлю ее кофе на стол. — Кофе. Он дорогой, так что выпей его весь.
Сбегая обратно по лестнице, я говорю себе, что надо притормозить, потому что с моей удачей могу поскользнуться и сломать себе шею как раз в тот момент, когда наконец-то получу свою камеру. И сдерживаю крик разочарования, когда женщины на стойке регистрации не оказывается на месте. Моей сумки тоже нет.
Тяжело дышу, пытаясь отдышаться, пока ищу женщину. Я не знаю ее имени. Снимаю бейсболку и провожу рукой по потным волосам.
— Эй? Это я, Элизабет Паркс! Я вернулась с удостоверением личности.
Позади меня щелкает дверь. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть женщину, выходящую из маленькой ванной комнаты, из которой раздается звук смываемого унитаза. У нее через плечо моя сумка. Она только что сходила в туалет… с моей сумкой?
В этот момент мне уже все равно.
Я сую ей в лицо свое удостоверение.
— Вот. Видите? Это я. Могу я теперь забрать свою сумку?