- Так может я заберу? – Прищурился Кирилл.
- Да, пойдём, пойдём, - заторопился учитель.
Они вернулись в сарай. На нескольких деревянных стеллажах, сколоченных накрепко, как говорится, на века, стояли коробки, банки, лежали узлы, мешки, у противоположной стены сложены дрова.
Учитель и Кирилл принялись выискивать обувь, открывая мешки, коробки, вороша их содержимое. В одной из них учитель увидел альбом, такой крепкий, в кожаном переплёте, пухлый, начинённый чьей-то долгой жизненной историей. Он машинально перелистнул несколько страниц, не вынимая альбома из коробки и в памяти ненавязчивым пятнышком мелькнуло прошлое. Мальчишка в шапке с мысиком, с испуганными, но по-детски любопытными и задорным глазами.
- Ванька! – Прошептал Юрий Алексеевич и потащил коробку с альбомом к дому. Кирилл, уже отыскавший шлёпки, решив, что он нашёл что-то ценное, бросился за ним.
Разложив на маленьком столе в кухне альбомы, учитель аккуратно перевернул страницу. Вот родители мальчишки, молодые, светлые, уверенные, ещё не знавшие войны. Вот Ванька, маленький и смешной, перевязанный шалью подмышками крест на крест. А вот он за руку с матерью и каллиграфическая приписка под карточкой «В эвакуации. Свердловск». А дальше взросление, белая рубашка, зачёсанная чёлка, потом свадебная карточка. Потом цветные фотографии где-то среди гор, ещё и ещё. И современная фотография уже здесь в Галково у дома среди детей и внуков.
Юрий Алексеевич закрыл альбом в быстрой перемотке пройдя вместе с Иваном весь его жизненный путь.
- Так вот ты какой Ванька! Исполнилась всё-таки твоя мечта…
Любопытный Кирюха стоял рядом и переминался с ноги на ногу, соображая, что происходит.
- Там что-то есть, - указал он учителю, - там в альбоме торчит..
Юрий Алексеевич провёл рукой, так и есть – под корочкой альбома что-то лежало. Оказался потайной карман. Изловчившись, учитель двумя пальцами вытащил оттуда камушек. Это был тот самый кусок малахита, который так берёг Ванька, последний подарок отца-геолога.
- Знаешь, что это? – Повернулся физик к Кирюхе, внимательно наблюдавшему за всеми его действиями.
- Камень. – Пожал плечами Кирилл.
- А ты, когда вырастешь, кем хочешь стать? – Спросил учитель, вспоминая свою встречу с Ванькой в том голодном, страшном городе.
Кирилл пожал плечами:
- Фиг его знает.
- А в школу ходишь?
-Хожу.
- А чему вас там учат?
- Фигне всякой…
- Что это у тебя, - не выдержал учитель, - везде одна фигня?
- Так, - неопределённо буркнул Кирилл, разглядывая синие дедовы шлёпанцы.
- Я пойду, - сказал он, - мамка проспится, потеряет меня, заорёт. Я пойду.
Учитель поднялся:
- Мандарин хочешь?
И не дожидаясь ответа, достал и протянул Кириллу целлофановый пакет с несколькими мандаринками. Тот взял без удивления и благодарности, словно, так и положено было, кивнул учителю и убежал. А Юрий Алексеевич вновь уселся за стол, рассматривая кусочек малахита. Гладкий, яркий, с молочно-белыми полосками. Вот она жизнь, как этот камушек. Где бы ты не был, никогда не знаешь, где окажешься в конце. Один видит просто камень, другой драгоценный подарок, за который нужно жизнью рисковать. Удивительно всё, удивительно.
Юрий прислонился лбом к пыльному деревенскому окошку, провожая взглядом Кирилла, бегущего по двору. Господи, подумал он, как верно -то всё и как правильно; тот старик с молоком в Ленинграде - ведь про меня это он рассказывал. Чего ж я смотрел на других, а свою душонку забросил. И Ванятка неслучаен в моей судьбе: сначала я спас неугомонного мальчишку, а сейчас он спасает меня.
Кирилл, погоняв по двору кота, взмахнул пакетом с яркими апельсинами и, хлопнув калиткой, выбежал на улицу.
Вот, говорил себе Юрий, то поле, которое мне уготовлено пахать, и не сетовать на плохую погоду и соседа, а смотреть внутрь и делать нужное. Ай да старик Макар Александрович, а я ведь и не понял его сначала.
И его передёрнуло от осознания, что эти мысли ему могли не раскрыться, не поддаться, и жизнь могла пройти без понимания этого.