А за кесаря и папу
Пьем без счета, снявши шляпу.
Пьет хозяин, пьет хозяйка,
Пьет и братия, и шайка,
Пьет и овый, пьет и оный,
Пьет невежда, пьет ученый,
Пьет монах и рыцарь тоже,
Пьет епископ и вельможа,
Пьет и трезвый, и пьянчужка,
Пьет и барин, пьет и служка;
Пьют и домосед и странник,
И неведомый изгнанник,
Пьет и старый, пьет и малый,
Пьет и шалый, пьет и вялый,
Пьет и бабка, пьет и дедка,
И мамаша, и соседка,
Пьет богатый, пьет и нищий,
Хлещут сотни, хлещут тыщи.
Сто кругов обходят чаши,
И не сохнут глотки наши,
Коли пьем, не зная счету,
Позабывши всю заботу.
Век без хлеба, век без шубы,
Злобным людям мы не любы,
Но отступит злоба черная,
Нашей правдой помраченная. *
(*одна из самых известных средневековых застольных песен на латыни, текст приведён по сайту: https://ru.wikipedia.org/wiki/In_taberna)
Едва ваганты кончили петь, дверь корчмы открылась, и внутрь проскользнул парень лет двадцати, заросший густой щетиной, с длинными светлыми волосами и густыми бровями. Одет он был просто, но держался так важно, словно был королевским кравчим. Видимо, уверенности ему предавали топорик и большой нож, подвешенные к поясу из грубо выделанной кожи.
— Христос воскресе, панове! — звучно приветствовал он собравшихся в корчме.
— Воистину! Воистину воскресе! — отвечала ему нестройным хором толпа.