К далеким берегам (без иллюстраций): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Моряки из команды «Святого Павла» утверждали, что их корабль лучше и легче подчиняется поворотам руля.

В большом доме, разделенном на две половины, жили Беринг и Чириков. Капитан-командор Беринг сильно поседел и устал за эти годы. Он с огорчением думал о том, сколько трудностей пришлось преодолеть и как мало признания получила его работа. Для того чтобы доставить в Якутск запасы провианта и материалы для постройки нескольких кораблей, пришлось строить целую флотилию лодок на сибирских реках. Нужно было почти насильно сгонять крестьян и ссыльных, которые обязаны были служить гребцами на этих лодках. Пришлось даже выставлять вооруженные караулы, чтобы предотвратить их побеги.

Команда в триста с лишним человек, выехавшая из Петербурга, выросла в Сибири в несколько раз, потому что по пути пришлось брать в разных городах плотников, кузнецов и других мастеровых для постройки судов и отряды солдат для конвоирования грузов. А вместе с крестьянами и ссыльными, мобилизованными для перевозки грузов, число вольных и невольных участников экспедиции достигало временами до трех тысяч человек. Только для того, чтобы как-то разместить людей в Охотске, где должны были строиться корабли, пришлось выстроить столько изб, что поселок при остроге вырос в три раза.

Три года Беринг вынужден был провести в Якутске, пока капитан Шпанберг строил новые избы в Охотске и делал необходимые приготовления для постройки судов.

Другие офицеры в это время распоряжались перевозкой материалов и продовольствия, строя зимовья и склады на безлюдных берегах рек Маи и Юдомы, по которым опять пришлось сплавлять тяжелые грузы.

«И так мне бытие здешнее мило, что легче б я три или хотя и более морских кампаний окончил, нежели здесь пробыть один год», писал Беринг в Петербург из Якутска.

А в Адмиралтейств-коллегии и в Сенате толковали о том, что капитан-командор проявляет недопустимую медлительность, и постановили лишить его добавочного жалованья, которое получали все участники экспедиции.

В первую экспедицию пришлось доставить в Охотск около трех тысяч пудов муки, а теперь — больше тридцати тысяч. И так как нельзя было достать ни лошадей, ни собак, чтобы перевезти столько грузов от Юдомского Креста до Охотска, то стали доставлять их на людях. Зимой матросы, казаки, солдаты запрягались в нарты. Идя на лыжах, каждый тащил за собой на нартах пятипудовую кладь.

«Ныне лучшего матроса от худости и наготы признать не можно, что он матрос, а показует, якобы самой невольник. А ежели б для перевозки провианта и материалов их, служителей, не посылать, то в Охотске жить было бы не у чего», писал Беринг президенту Адмиралтейств-коллегии Головину.

В 1737 году наконец построили новые корабли в Охотске. Было решено, что они должны идти под командой капитана Шпанберга к берегам Японии. Шпанберг вышел в плавание летом следующего года и прошел вдоль Курильских островов, нанеся их на карту, но до Японии не дошел. Только в 1739 году четыре русских судна впервые подошли к японским берегам.

— Когда до Японии дойдете и японцев увидите, постарайтесь вашей дружбой перемогать их застарелую азиатскую нелюдность, — говорили в Адмиралтейств-коллегии участникам экспедиции перед отъездом из Петербурга.

Японские чиновники поднялись на палубу корабля Шпанберга и приветствовали его с церемонной учтивостью. Сопровождавшие их японцы доставили на корабль рис, табак, овощи и ткани, взяв в обмен сукно и голубой бисер. Но на следующий день Шпанберг заметил, как его корабли окружают лодки, на которых он насчитал до девятисот вооруженных людей. Вежливость, которую накануне проявляли японцы, оказалась обманчивой.

Опасаясь нападения, Шпанберг приказал поднять якоря и плыть назад.

Путь до Японии был проведан, но завязать торговлю с этой страной не пришлось.

В Охотске тем временем строились два корабля, на которых Беринг и Чириков должны были плыть к Америке.

Летом 1740 года «Святой Петр» и «Святой Павел» были спущены на воду и оснащены. Осенью они вышли в море и, обогнув мыс Лопатку, вошли в Авачинскую губу. Здесь Беринг и его спутники перезимовали, чтобы затем как можно раньше выйти в плавание.

Пакетботы «Святой Петр» и «Святой Павел» спокойно простояли зиму в Авачинском заливе. По их имени Беринг назвал прекрасную гавань, в которой они перезимовали, Петропавловской.

Среди офицеров и штурманов, уходящих в плавание с Берингом и Чириковым, не было участников первой экспедиции.

Старший лейтенант Свен Ваксель, которого капитан-командор решил взять на свой корабль «Святой Петр», был, так же как и Беринг, датчанин, перешедший на службу в российский флот. Ваксель считался достаточно опытным моряком и мог заменять капитана, когда нужно. Лейтенант Ваксель взял с собой сына, двенадцатилетнего мальчика.

— Дальнее плавание — лучшая школа для будущего моряка, — говорил Ваксель.

И маленький Лоренц, которого русские звали Лаврентий или Лавруша, должен был взбираться на мачты, помогая ставить и убирать паруса, или тянуть с матросами канат, поднимая якорь, а потом, став рядом со штурманом, следить за стрелкой компаса.

Другой офицер флота, корабельный мастер Софрон Хитрово, состоявший в ранге лейтенанта, был человек деятельный, толковый и смелый, но подчас грубоватый. Он принадлежал к старинной дворянской семье и смотрел на других немного свысока.

Штурманом на пакетботе «Святой Петр» был старый моряк Андрей Эзельберг, больше сорока лет плававший по морям под флагами разных государств. Это был человек рассудительный, справедливый и спокойный. Он не раз смотрел в глаза смерти и давно научился не терять присутствия духа в трудные минуты. Вся команда относилась к нему с большим уважением.

На пакетботе Чирикова «Святой Павел» плыли лейтенант Чихачев, штурман, в ранге лейтенанта, Плаутинг и второй штурман Елагин. Корабельным мастером был молодой, способный и преданный своему делу Абрам Дементьев, о котором с большой похвалой отзывались все, кто имел с ним дело.

Все офицеры на пакетботе «Святой Павел», кроме Плаутинга, принадлежали к тому поколению русских моряков, которое уже пришло на смену иностранным командирам, служившим на первых кораблях российского флота.

В плавании должны были принять участие и двое ученых. Они совсем не походили друг на друга. Профессор де-ла-Кройер, двоюродный брат академика Делиля, должен был делать астрономические и метеорологические наблюдения. Он пробыл в Сибири уже восемь лет, но, кроме определения широты и долготы разных мест, почти ничего не сделал, потому что интересовался наукой гораздо меньше, чем можно было ожидать, судя по его званию.

Другой ученый, адъюнкт Академии наук Стеллер, недавно приехавший из Петербурга, был человек довольно странный на первый взгляд — ему было все равно, как одеваться, что есть, где спать. Он говорил то, что думал, не заботясь о том, какое впечатление производят на других его слова, был вспыльчив и часто начинал горячиться без достаточных оснований на потеху собеседникам. Но зато Стеллер страстно интересовался наукой. Несмотря на молодость, он накопил очень много знаний в ботанике, зоологии и медицине, а вместе с тем с увлечением делал географические и этнографические наблюдения, стремясь изучить все, что видел вокруг.

Капитан-командор Беринг взял Стеллера на свой корабль, а де-ла-Кройер должен был плыть с капитаном Чириковым.

Весной 1741 года последние приготовления к плаванию были кончены. Оставалось окончательно наметить курс, которого следовало держаться.

Беринг должен был плыть от Камчатки к берегу Америки, потом направиться вдоль американского берега к северу, пока не поровняется с Чукотским полуостровом. Затем, повернув прямо к Чукотской земле, чтобы определить расстояние между ней и Америкой, можно было вернуться на Камчатку тем путем, мимо Анадырской губы, который был уже знаком Берингу по первой экспедиции. Все это плавание предполагалось совершить в одно лето и вернуться на Камчатку в сентябре.