Викинг и дева в огне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От неожиданности воин отвесил Ваське подзатыльник. Тот пошатнулся, но не упал. В огромных васильковых глазах сразу высохли слезы. С головы слетела соломенная шляпа, и из-под нее выпала длинная коса — русая, медовая.

Северин опешил, Васятка, а вернее Васа убежала куда-то в камыши, и затаилась, а он только через некоторое время пришел в себя.

— Девка!! — прошептал воин. Как там, и на старуху бывает проруха. Что за проруха варяг не знал. Да и не важно. Так вот, что его тянуло к этому ясноглазому отроку. Думал, что как к младшему брату, а тут вон оно что.

— Вася, Вася! — закричал он восторженно- радостно. — Иди сюда, не обижу. Оберег- то где? Обещал, обещалась!

А Василиса сидела в зарослях, и, зажав рот ладонью, сдерживала рыдания.

«Позорище какое. Вдруг прознает кто она, да батюшке нажалуется, тогда точно плетей не миновать. Срам, срам», — лихорадочно неслись в девичьей голове мысли одна страшнее другой. Может сигануть в речку, к ним, к водяным девам, песни петь, хороводы водить, умереть и вся недолга.

— Душа моя, свет Василиса! — радостно кричал Северин. — Так я оберег жду!

И впервые она услышала, как смеется варяг. Отрывисто, гортанно, похоже на клекот хищной птицы.

«Душа моя! — наконец поняла главное Васа. — Душе погибнуть, за ради песен да плясок?! Да и холодно там на дне речном, сыро. Не то, что в батюшкином дому за пяльцами». Девушка перекрестилась, и пошла вдоль берега, зная потаенную тропку до родного дома.

Глава 8. Василиса

Рано потеряв матушку, Васа росла, как трава в поле. Правда кормилица ее баловала, сама себя шире, баба хотела и сиротку откормить до упитанного поросенка. Но как в народе говорится: не в коня корм. Унять Васиного непоседливого характера не могли. Где коня подковывают тут и боярышня, все выспрашивает, высматривает. Чуть ли не головой в горнило лезет. Хотя к огню и относится опасливо.

А потом не на поводу жеребца ведет, а скачет по полям. Приказала няньке сшить себе портки и рубашку, как у мальчишек деревенских, и сигает с ними, то в ночное коней пасти, то на рыбалку.

Сладу с младой не было. После обеда, объевшись пирогов, кормилица Лукерья засыпала в тенечке боярского терема, а девчонка, вопреки запретам, уже с ребятишками в лес по ягоды убежала.

В город вернулись та же напасть, что удумала, егоза! Подкоп вырыла и опять отроком разгуливает или на торжище, или на вече.

Лукерья сироту жалела, бабий век короток, пусть в девчонках хоть вволю побегает. За домашние дела только зимой и усадишь. Буран там или ливень, тут уж Васа за пяльцами, а то и премудростям азбуки овладевает.

А и тут своевольничает. Ее дело чулки из шерсти спрясть и связать, а она в бабий кут, к печи, учиться тесто месить и пироги ставить.

— Оно, няня, пыхтит, из горшка пузырится, будто живое, — сверкая синевой глаз, захлебываясь от восторга, поведала девочка няньке.

— Так есть живое, без него голод и беда, — подтверждала кормилица.

Старшая сестра, Акулина, сама кротость, но ленива сверх меры. Любит поспать, на перинах повалятся. За то не раз кормилицей оставлена на горох коленками. И стоят обе в углу, одна за проказы, постригла батюшке бороду ножом, на святки личину для Коляды мастерить, другая за чулок, что две луны уже все никак не довяжет. Стоят, хихикают, а у кормилицы сердце кровью обливается. Принесет сироткам то кваску, то пирожка.

Боярин, Федор Симеонович тогда и ее наказывал, не в угол ставил, такой бабище и угла не найдешь, а вожжами в сенцах отходил. Правда, как второй раз женился, совсем подобрел. На родных дочек рукой махнул, все наследника от молодой жены ожидает.

В то памятно лето была у Василисы и радость и горе великое. Радость — Тишка, помощник пастуха научил плавать. Старше ее на две зимы был отрок, худой, как щепка, с длинными ногами и руками, как чучело на огороде, но жилистый. Ярмо на волов, как взрослый надевал. Волы косили лиловыми глазами на такое чудо, равнодушно жевали кусочек горбушки из рук Василисы. Отрок краснел от натуги, но перед боярышней срамиться не желал.

— Тишенька, не надо! — умоляла его Васята

Тот и ответить ничего не может, в зобу дыханье сперло, но справился. Отпросился у отчима, и на речку вдвоем пошли.

— Там парни качели с перекладиной из дощечки сделали. Сегодня будем, кто дальше прыгнет бороться, — Тишка грыз пирожок принесенный подружкой.

— Я тоже хочу! — Вася так и загорелась вся.

— Тебе не можно, там все в чем мать родила, а ты девчонка, — отрок аккуратно смахнул крошки с ладони в рот. Отрицательно помотал головой. Выгоревшие на солнце длинные кудри растрепал ветер.

— Я так прыгну, в одежке! — Васа упрямо топнула босой ногой по пыльной тропинке.

Отрок остановился и вдруг толкнул девочку в грудь, да так сильно, что та упала.

— Не можно! — он сурово насупил выгоревшие брови и даже не помог боярышне подняться. Васа плакать не любила. Тихонько заскулила, жалобно так, что батюшка бы непременно бы пожалел, да и на торжище за такую вот сиротскую песню, всегда векшами одаривали бабы.

Тишка постоял, почесал затылок: «Я сам еще не умею. О прошлом годе, вершка три, не хватило, до перекладины дотянутся. Давай, как сам сумею, тебя позову. Ночью не забоишься?»