Primièra canso (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Встань, cana!

Таким герцога в своей спальне Катрин видела впервые. Она опешила и сжалась под шкурой, глядя на него испуганными глазами. Лунный свет озарил его искаженное гневом лицо, в котором не было ни единой мысли - одна только ярость. Он шатающейся поступью медленно приблизился к ее ложу и наклонился, чтобы вглядеться в лицо. А после одернул одеяло и вцепился ей в волосы так, что слезы брызнули из глаз.

- Я приказал тебе встать! - заорал герцог.

Катрин ухватилась за его руку, пытаясь ослабить хватку.

- Мессир, - пробормотала она, - мессир, мне больно.

- И будет еще больнее! - прорычал он, за волосы волоча ее к сундуку.

Там бросил ее лицом вниз так, что она ударилась о его резную крышку. И в следующую минуту уже рвал камизу на ее спине.

- Вздумала лгать мне! Вздумала противиться мне! Ну так я покажу, что делают Жуайезы с непокорными суками!

- Мессир, не надо, прошу вас, - попыталась подняться Катрин.

Он ударом по спине снова прижал ее к сундуку, и снова она упала лицом вниз. А после, вновь дернув ее за волосы, зарычал:

- Ноги расставь в стороны!

- Нет! - выкрикнула она и, упираясь руками в крышку сундука, стала снова подниматься.

- Я приказал тебе расставить ноги! - герцог навалился на нее тяжелым телом. - И ты это сделаешь, иначе я скормлю тебя собакам!

- Так скормите! - сдавленно выдохнула Катрин, не имея возможности пошевелиться под ним.

Де Жуайез глухо прохрипел что-то нечленораздельное, коленом все же раздвигая ее ноги. Волю ее, силы ее, как и в брачную их ночь, он тоже подминал под себя. Противиться неизбежному она теперь была уже не способна. Лунный свет выхватывал в темноте отдельные предметы... И если сосредоточиться только на этом лунном луче, то можно не думать, можно не чувствовать, можно исчезнуть, раствориться в этой ночи. При каждом толчке она сильнее терлась щекой о твердую, чуть царапающую поверхность сундука. Но это более не причиняло боли - кажется, чувствовать теперь она не могла. Горячее дыхание за спиной ее, опалявшее запахом вина, становилось чаще, вырывалось с хрипом и терзало ее сильнее грубых, жестоких рук, которые не знали покоя, которые скользили по ее телу, сжимая до хруста ее ребра, плечи, бедра, вымещая на ее распластанном по сундуку теле свой гнев.

Наконец герцог над ней забился и придавил ее еще сильнее. Да так и замер, не отпуская, но и не двигаясь.

- Если к зиме ты не понесешь, я отправлю тебя в Фонтевро и возьму другую жену. До того времени ты не выйдешь из башни, - раздалось у самого ее уха сквозь его сбивчивое дыхание некоторое время спустя.

Отпустив ее, де Жуайез нетвердой походкой, к еще большему ужасу Катрин, не покинул спальню, а прошел к кровати, которая громко скрипнула под его тяжелым телом. Одернув камизу, она забралась с ногами на сундук, забившись в тень, прячась от света луны, вздрагивая при каждом громком всхрапе герцога. Ей было холодно, кажется, так холодно ей еще не было за все месяцы, что она провела в Жуайезе. Если бы только можно было замерзнуть совсем, чтоб больше никогда не увидеть рассвет. Щека ныла все сильнее, и Катрин прижалась ею к коленям.

«До того времени ты не выйдешь из башни», - равнодушно подумала она. Никто не увидит ее такой. А герцогу безразлично ее лицо. Презрительная улыбка искривила губы герцогини. И не было никого в целом свете, кто хотя бы утешил ее.

Будто в ответ на эти мысли в ночной тишине раздалась музыка, льющаяся со двора от струн дульцимера. И голос... Прекрасный глубокий голос трубадура Скриба, исполнявшего такую грустную канцону, какую она еще ни разу не слыхала.

Нам не проститься никогда.

Я небо унесу с собою,

А ты рассветною звездою,

Сокрытой темной пеленою,

За мной проследуешь туда,

Куда ведо́мы мы судьбою.

Мы не расстанемся - душа,

Как будто птица без надежды,

Спасенья ищет в том безбрежном,

Что я растратил бы небрежно,