Вид у рыбки был далеко не цветущий, прямо сказать, паршивенький. Глаза повылезали, живот вздут, чешуя встопорщена. Варм наклонился к ней, принюхался. Его нос уловил запах варёной рыбы, несколько недоваренной, но всё же. Мужчина присел на корточки и осторожно потрогал воду пальцем. Хорошо, что осторожно, и хорошо, что только пальцем. Дуть на этот самый палец пришлось долго, но он всё равно покраснел и болел.
Агайя стояла рядом, но вид у нее был отсутствующий. Казалось, что она совершенно погружена в себя. Варм позвал её, никакой реакции, потряс за плечо, тоже ничего. Ему стало не по себе. Усиливающийся шквальный ветер, низкие свинцовые тучи, заслонившие небо и превратившие день в ночь, быстро летели по небу. Над рекой клубился белый пар, то и дело обнажая пузырящуюся воду, в которой плавала вверх брюхом снулая, наполовину сваренная рыба. Вперемешку с ней то тут, то там мелькали трупы упавших в воду животных. Видавшего виды охотника обуял почти мистический ужас, и он почувствовал, как волосы у него на голове зашевелились, как клубок спутанных змей. Он невольно вздрогнул всем телом и принялся трясти впавшую в оцепенение девушку.
Агайя моргнула раз, другой, оглянулась, будто не понимая, что она здесь делает. Дыхание ее стало прерывистым. Она повернулась к Варму, в ее глазах плескался страх.
— Мой дом. Ему грозит опасность. Мать, другие жёны отца, дети — все они могут погибнуть. Гора проснулась. Идёт большая беда. Она дойдёт до нас. Нужно уходить и быстро!
Варм никогда не видел Агайю такой. Никогда и ничто не выводило ее из равновесия. Он уже стал было сомневаться, есть ли у нее вообще чувства. Судя по всему, опасность действительно была реальной. Наглядным доказательством служила закипающая вода реки. Ветер крепчал, буквально сбивая с ног. С той стороны, откуда пришли мужчины и где находился дом Шестинога, ветер гнал черные дымные тучи. В том месте реки, где был брод, вода забурлила, покрываясь зловонными пузырями. Запах серы и тухлых яиц поплыл над рекой.
Дверь дома хлопнула. Варм оглянулся на звук. Шестиног, потягиваясь, стоял на крыльце. Все его шесть ног были широко расставлены для устойчивости. Он помахал Варму рукой и что-то прокричал, но ветер унес его слова. Охотник жестом подозвал друга к себе и молча указал на воду. Шестиног бросил взгляд на агонизирующую реку, затем посмотрел на дочь. Повернулся к Варму и, наклонившись к самому уху, прокричал:
— Плохо дело! Агайя напугана! Даже она не уверена, что мы спасемся! Быстрее в дом! Нужно предупредить остальных и бежать!
Тропы метались как безумные. Они не окапывались, как всегда, перед бурей, ураганом или какой другой напастью, опасность была везде, и животные это чувствовали.
Варм стиснул зубы. Оглянувшись, он схватил Агайю за руку и потащил к дому. Шестиног поспешил следом.
Едва мужчины и Агайя вошли в дом, три обеспокоенных лица повернулись к ним, и Кассандра спросила:
— Что там? Вроде обычный ураган, но мне что-то неспокойно.
— Это не просто ураган, вернее, не только, — ответил Шестиног. — Вода в реке стала горячей. Вся рыба погибла, течение несёт мёртвых животных. Надо быстро уходить.
Кассандра принялась бегать по дому, собирая нехитрые пожитки. В холщовые сумки она уложила вяленое мясо и хлеб. В кожаный бурдюк была перелита вода из выдолбленной тыквы. С полки она взяла старинный стальной нож и, бережно завернув его в кусок материи, засунула за пояс.
За окном мелькнула тень, потом другая, затем послышались пронзительные голоса животных. Варм понял, что это не тропы, и осторожно выглянул наружу. На противоположном берегу метались различные мелкие зверьки и звери покрупней. Вот из леса в несколько огромных прыжков выскочила пара Голых Глотов и с разбегу бросилась в реку. В следующее мгновение с воем они выскочили на берег и помчались вдоль реки в противоположную сторону от надвигающейся беды. Мгновенье спустя они скрылись из виду.
Хищники и их потенциальная добыча в едином стремлении избежать ужасной опасности неслись вдоль реки, не смея броситься в ее бурлящую и дышащую жаром воду.
— Я готова, — сказала Кассандра, добавив в сваленную на полу кучу объемный узел.