– Адель, пожалуйста, давай заплетем косу, – вздыхаю в очередной раз. Я бегаю за этой врединой уже почти час. Еще полчаса, и мы опоздаем в школу. – Учительница ругается за то, что ты ходишь с распущенными волосами.
– Пусть. Пусть папе пожалуется! – Адель показывает мне язык, забирается на кровать и начинает скакать на ней, как молодая козочка.
– Адель… – Кладу расческу с резинками на тумбочку. – Твой папа очень хочет проводить с тобой больше времени. Очень. Но у него сейчас много работы. Он старается, но у него не всегда получается приходить домой вовремя и не уезжать на работу по выходным.
Адель продолжает прыгать, но улыбка на ее лице гаснет. Девочка борется с внутренними эмоциями, я прекрасно это вижу. Считываю. Сложно не понять ее чувства сейчас. Она как на ладони. Жаль, что в этом доме никто и не хотел говорить с ней про эти самые чувства, которые она выплескивает в свои проделки. О мотивах этих чувств…
– Это он тебе сказал? – останавливается, упираясь в матрас коленями. – Папа так говорит?
– Конечно, – улыбаюсь, – он тоже очень расстраивается, когда ему приходится уезжать на работу.
– Правда? – девочка хватает меня за руку, крепко сжимает запястье своими ладошками.
– Самая настоящая. Если ты будешь хулиганить в школе, папа придет, чтобы поговорить с учителем, но ездить реже на работу после этого он не станет.
Адель морщит лоб, хмурит брови, будто вот-вот заплачет.
– Он тебя очень любит, —сжимаю ее ладошку в ответ.
Я работаю у Шалимова уже неделю, и за это время отношение Адель ко мне не изменилось, хоть надежды я и не теряю. Она все-таки засунула мне в кровать своего Юрика, насыпала в шкаф с нижним бельем красного перца и пару раз подсыпала соль в кофе.
Несмотря на все это, желания уйти у меня не возникло. Не знаю, как так вышло, но я будто привязалась к ней за эту неделю. Эмоционально подключилась, а потом вросла в эту маленькую, трогательную и ранимую девочку, притворяющуюся отпетой хулиганкой.
– Правда? – шмыгает носом.
– Конечно, – сажусь с ней рядом. – Ты же его дочь.
– Я и мамина дочь, а она меня не любит, – Адель опускает голову, всхлипывает, и я чувствую, как мне на руку падает ее слезинка.
Тема матери Адель – табу в этом доме. Инга предупреждала – знаю. Но ситуация поворачивается так, что я понятия не имею, что говорить теперь.
– Это она тебе сказала? – понижаю голос.
– Нет. Папа с бабушкой говорили, а я слышала.
Адель вздрагивает, смотрит на меня своими огромными и, кажется, перепуганными глазами.
– Не рассказывай папе, что я подслушивала.
– Не расскажу. Это будет только наша с тобой тайна.
– Тайна? Настоящий секрет? – шепчет.
– Самый настоящий.
Адель робко улыбается.
– Заплетем косичку?
– Ладно, – соглашается, после чего шумно вздыхает.
– Не любишь косы? Можем хвостик завязать или…
– У меня есть еще одна тайна, – смотрит на меня виновато.
– Какая?
Адель поджимает губы, упирается ладонью мне в плечо и шепчет в самое ухо: