Но мне на это было сугубо насрать. Потому что на сей раз я решил сначала побыть умным, а потом — опытным. Я, конечно, сунул голову в ошейник, и Сагдей защелкнул его, и приказал мне нахаркать в рожу Шаграту, а я скрутил дулю и продемонстрировал её коварному доктору. Потому как нет у них методов против Кости Марыгина! То есть — Сапрыкина. Конечно — Сапрыкина! Татау работали, от ментала я был защищен неплохо, и если даже Рикович и Залесская манипулировать мной не могли, то всякие древние бронзовые штучки-дрючки мне точно были не страшны.
Поэтому я чуть ли не вприпрыжку бежал вперед, и шаровары развевались на ветру, и волосы развевались на ветру, и морской бриз обдувал мой торс, и все было бы круто, если бы я не чуял жопой, что делаю несказанную дичь. С другой стороны — эта дичь в эпосах зовется подвигом, а Резчик Боевого урук-хая — это именно тот персонаж, который должен совершать подвиги. Или превращаться в мудачье типа Шарку или Кахарингана, которые по сути своей ничем от тех же упырей не отличались.
Здесь позиция Шаграта Зловещего была в принципе понятной, пусть и несколько сектантской: если татау делают такие мудаки, то нахрен нам вообще татау? Это как выбросить телевизор через окно, потому что по нему показывают всякую хрень. Или вообще не пользоваться смартфоном, потому что Сеть на девяносто процентов состоит из бубхош багронк, еще на пять процентов — из пушдуг бууб и только незначительная доля информации может быть вправду полезной.
Но, как известно, если вы параноик — это не значит, что за вами не следят! А в темные времена выживают именно параноики. И вот — Шаграт Зловещий, который слыл за придурка и сумасшедшего среди уруков Монтенегро, оказался единственной надеждой всего народа на освобождение… Он и его последователи, которые не делали татау. Которых любой татуированный воин побеждал один против троих!
Окей, не единственная надежда… Есть еще и один молодой-перспективный принц из помойки, который с большой радостью мчит навстречу звездюлям…
Блокпост из мешков с песком и колючей проволоки располагался у самого въезда в небольшой поселок, зажатый между морем и горами. Здесь явно жили люди: Монтенегро никогда не было моноэтнической территорией, уруки в принципе не собирались выполнять некоторые хозяйственные работы типа выращивания овощей или злаков и потому занимались банальным крышеванием, предлагая людям, гномам, гоблинам и снага проживание на своей земле и защиту от внешних посягательств в обмен на дань продуктами и товарами. Судя по тому, что некоторые из местных домишек зияли провалами окон, и вместо черепичных крыш можно было увидеть закопченные стропила — свою часть сделки уруки не выполнили.
Я остановился, чтобы немного отдышаться, и удовлетворенно хмыкнул: всё-таки это были янычары. Носферату не стали распылять силы, они были слишком заняты войной с русскими и попросили покарать Монтенегро союзников-османов. На такую просьбу султан с удовольствием откликнулся! Причины такого сердечного согласия были очень простые: уруки с большой охотой нападали на турецкие корабли по всему Средиземному морю. Еще бы: именно на торговых и военных судах Высокой Порты чаще всего можно было найти так беззаветно любимое всеми орками ОЧЕНЬ ЦЕННОЕ ИМУЩЕСТВО!
Поэтому стремление османов разделаться с уруками было вполне понятным. Ну, и отправка сюда янычарских орта тоже казалась объяснимой: кому бодаться с уруками, как не специально обученным воинам-пустоцветам? Обычным сипахам из бронетанковых войск или акынджи из пехоты неодаренных тут мало что светило. Впрочем, и на янычар вполне могла найтись управа, несмотря на их технологичную броню и эти дебильные белые… Колпаки? Бурнусы? Хреновины? Короче — головные уборы у отборных воинов султана выглядели очень по-идиотски, так и манили приложить по кумполу чем-нибудь тяжелым, и я не выдержал: ухватил на обочине хорошую такую каменюку и прицелился…
Странное это было чувство — стоять на берегу Адриатического моря, жевать пшеничную лепешку с изюмом и наслаждаться спокойствием. Монтенегро — эта незаживающая рана, гнойник Акдениза, прибежище грязных животных-уруков — вскоре обещала стать безопасным, спокойным местом. Мертвенно спокойным. Он бы даже не отказался поселиться здесь, в этой самой деревушке… Теперь здесь было много вдовиц и много свободных домов. Воины Высокой Порты постарались.
Окан подкрутил длинный, уже седоватый ус и маслено глянул в сторону дома старосты: уж больно хороши у него были дочки! Конечно, настоящий бекташи не должен связывать себя узами брака, но на содержание наложниц нынче смотрели сквозь пальцы, лояльность капы-кулы ценилась дороже древних замшелых традиций…
— Коруджи! — крикнул этот молодой эшкинджи, как его там… Озчивит? — Коруджи, там кто-то на дороге!
Старый янычар лениво обернулся: никто в этих горах не представлял угрозы, вторая орта к этому времени должна была уже разобраться с последней бандой непримиримых уруков, так что можно было спокойно дожевывать изюм: скорее всего, к селению подходил какой-нибудь бродяга в поисках лучшей доли… И его ждало горькое разочарование! Окан Ялабык оскалился:
— Бурак! — вот как звали этого Озчивита. — Бурак, пойди прирежь его. Нам здесь не нужны лишние рты… И не смей использовать Дар — довольно будет и клинка!
Молодой воин султана вытянул из ножен ятаган и решительной походкой направился навстречу бродяге, но, чем ближе он подходил к тому патлатому типу в одних шароварах, тем меньше в его шагах становилось решительности. Бродяга взмахнул рукой и старый Окан даже изюм выплюнул: с чудовищной силой камень врезался прямо в ускюфь — священный головной убор, выполненный в виде рукава султанского халата, и башка молодого красавца Бурака Озчивита разлетелась на куски, а свирепый бродяга заорал вдруг на языке, совсем не похожем на черное наречие, но очень, очень сильно, до боли напоминавшем язык северных варваров, которые уже два раза за последнюю сотню лет сжигали Истанбул:
— Ublyudok, mat' tvoyu, a nu, idi syuda, govno sobach’e, a? Chto, sduru reshil ko mne lezt'? Ty, zasranets vonyuchij, mat' tvoyu, a? — и вприпрыжку помчался к блокпосту .
Это был огромный, жуткий черный урук, и на руке его полыхали золотом иблисовы письмена! Но как? Откуда⁈ Шайтаны из Румелии обещали, что Резчик убит, и уруки не опасны! Глаза коруджи от ужаса расширились, одной рукой он потянул из ножен ятаган, другой — воззвал к Дару, и при этом завопил во всю глотку:
— ТРЕВОГА-А-А-А!!!
Глава 12
Плен
Уруки им явно для чего-то были нужны. Куда-то использовались наша живучесть, наши мускулы, наше упрямство… Именно на это я и рассчитывал, когда тупо лез на рожон и смертным боем бился с дюжиной янычар среди развалин какого-то задрипанного рыбацкого поселка.
Логика была простая: и Шаграт, и Сагдей — оба настаивали на том, что никакого геноцида урук-хая не было. Нет, кого-то убили, это понятно. Но в массе своей тысячи и тысячи орков после смерти Резчика Шарку попали в рабство. На мужчин и женщин надели ошейники, детей и подростков — заперли в вольерах, как диких зверей… Впрочем, по поводу подростков — я бы и сам, наверное, так поступил. Как может работать ментальный артефакт, если у урукского пацана вместо мозга — куча говна, а вместо моральных ценностей — бесконечное желание пожрать, поржать, подраться и потрахаться? Толку отдавать какие-то четкие и злобные приказы, если орчонок их просто забудет, засмотревшись на жопу подружки или увидев кусок вареной говядины?
Поэтому заперли их от греха подальше — и правильно сделали. Я, когда со взрослыми вопрос решу, мелких даже отпирать сразу не буду. Можно им еду с вертолета сбрасывать, а воду — через шланг подавать. Потом выпустим, когда Монтенегро отвоюем. А лучше — года через два или три.
Так что меня не убили даже после того, как я прикончил троих янычар и еще семерых — покалечил. Каждый из них был по-своему уникален: один весь покрылся каменной кожей — похоже, был геомантом, второй — заморозил лужу под моими ногами, так что я чуть не поскользнулся, третий — усатый взрослый дядька — тыкал в меня рукой, которая представляла собой натуральный факел, окутавшись языками пламени… Это им нихрена не помогло. Я бил их, и швырял их друг в друга, и носился, как сумасшедший, по всей деревне, и обрушивал на них заборы, и дрался обгорелыми бревнами, и орал всякую дурь и дрянь, делая вид, что у меня совершенно поехала крыша.
Угомонил меня секбанбаши. Какой-то конкретный геомант, явно не пустоцвет. Я так понял, что секбанбаши — это кто-то вроде генерала, по крайней мере, вся султанская конница и вся султанская рать готовы были пятки целовать этому бородачу в чалме. Ну, он был крут, что тут скрывать? В какой-то момент подо мной провалилась земля, я рухнул метров на десять вниз, а потом стенки провала схлопнулись — и крепко вманали по всему моему организму! Наверное, если бы сверху высыпали самосвал песку — ощущения были бы похожими.
Потом земля встала на место и секбанбаши защелкнул на моей шее ошейник, и я принялся сучить ногами и пускать слюни, и делать вид, что мне очень хреново. Кажется — их проняло. Понятия не имею, как на нормальных уруках это должно было работать, но я уже решил косить под психа, и потом поддерживал такое впечатление всеми возможными способами.
— Ороспу чоджуу! Боктан домуз! — янычары ругались и пыхтели, когда грузили меня на борт какого-то то ли броневика, то ли танкетки.
Тяжеловат я оказался, да и они запыхались, пока лупили меня ногами и ятаганами — плашмя. А потом ещё и тросом стальным вязали… Работка адова! Я все это время старательно притворялся лишившейся чувств барышней, и помогать им не собирался. Ладно бы ещё в десантный отсек запихали, так нет — так и бросили сверху, кулем, и я, конечно, ударился о сегменты активной брони и ящики с боеприпасами, которые в нарушение всех и всячески уставов были закреплены прямо сверху.
Секбанбаши, что характерно, и не думал ехать с нами: уселся в какой-то милитаристского вида внедорожник и укатил в сопровождении дюжины янычар на мотоциклах. Меня же сопровождал тот самый усатый черт в дурацкой шапке, который из руки факел делал. Звали его как-то по-конченому: Яблан, Яблык, Яблабык… Что-то такое.
Меня, честно говоря, разбирал смех. Говорят — нельзя войти в одну и ту же реку дважды? И что-то там ещё про грабли и наступание на них. На меня эти правила не распространялись: я уже бывал в подобных ситуациях! Первый раз меня похитила Формация в одном приволжском приятном городке, и тогда я швырялся киборгами и дрался чьей-то рукой. А потом меня посадили в Бурдугуз, и мы с Таго тогда разнесли им всю хату и накрокодили как положено. Таго, конечно, рядом со мной сейчас не было, он в составе бригады эльфийских добровольцев упырей Подолии ловил. Но зато где-то там, в жутких условиях упырино-османского заточения, меня дожидалась самая могучая и свирепая армия в мире! Нужно было просто забрать их оттуда, вот и все. И если для этого меня пару раз капитально отдубасят до полусмерти — что ж, я готов потерпеть. Ну, отлупили и отлупили, в конце концов — не подох же! Да если бы и подох — тоже ничего страшного, это все пустяки, дело житейское, в первый раз, что ли?
Дорога по скверному серпантину дала мне возможность нормально так задрыхнуть. Я отлично отдохнул и подлечился заодно. Хорошо — хоть дождя не было, а то смыл бы он с меня кровь и грязь, и раскусили бы янычары мою профанацию.