— Ага. Очень просил. Даже квадроцикл подарил! Но он в Орду не пойдет, да? Так что фигу с маслом ему, а не постоянную татау. А вот подлечить — подлечим!
— Ну, раз подарил — заберем твой квадроцикл! — решительно кивнула Эсси и легким движением руки заставила борта и крышку настадрена отъехать в сторону, явив своего братца. — Когда уедем отсюда.
Эта ее фраза подразумевала «мы», и что уедем мы отсюда вместе. И это было очень хорошо.
А вот братец Брегаладец выглядел не очень хорошо. Более того — откровенно хреново. Синюшная кожа, черные прожилки сосудов, сам тощий, как мумия… В общем, на Николеньку Воронцова в первый день нашей встречи похож, только еще хуже. Но и у меня арсенал нынче ого-го, я уже не тот неоперившийся цыпленок, я пусть и Резчик-самоучка, но опытный! А благодаря м-м-м-м… Благодаря всяким приятностям в лесной заимке с одной симпатичной эльфийкой — энергии у меня нынче через край! В обмороки падать точно не собираюсь. С другой стороны — с эльфами я дела еще не имел. Всякое может быть… Ну, сдохну, в конце концов, что тут такого? Уже помирал пару раз, дело известное.
— Ща-а-ас, намалюем! — я засучил рукава, снял со спины рюкзак, достал ящичек, из ящичка — стилос и колоры, привычно подставил ладонь под шип-кровопийцу и привычно сказал: — Ащ-щ-щ-щ! Кусается, падла. А ты чего стоишь? Брей ему голову, Эсси, и волосья в… В… Куда-нибудь их собирай, чтобы никто не догадался!
— Я? — удивилась эльфийка.
— Ну, не я же! Это твой Брегалад, а не мой! — аргумент был так себе, но других не имелось.
— Нет уж, давай сам, — на ее лице отразилось явное сомнение. — Я тут это, вот потоками энергии жизни управляю изо всех сил, в поте лица своего! Чтобы братик не помер! И вообще — если он узнает, то точно прибьет меня!
— А меня, значит, не прибьет? — я уже понял, что и Брегалада, и Элрохира Кедеэрновича, будущего тестюшку, придется стричь мне, и полемизировал только из привычки трепать языком.
Даже машинку у Эсси забрал из рук и пощелкал кнопкой: жужжала как положено! Зверь!
— Не прибьет! — заявила эльфийка. — С одной стороны — задолбется прибивать, вон какой ты здоровенный. А с другой — он от тебя прётся.
— Да? — удивился я. — Никогда бы не подумал, что Брегалад от меня прётся… И в каком это вообще смысле?
— Завидует и ставит на пьедестал. Он сам всегда хотел быть авантюристом и приключенцем, а не главой клана, но — увы, увы… — скорчила невинную мордашку эльфийка. — Хорошо быть младшей, а?
— Ага, — кивнул я, с любопытством примеряясь к башке Брегалада и состригая первую полосу с его густой черной шевелюры. — Но папаша-то твой, если узнает — точно прикончит меня…
— Это да, — не стала спорить Эсси. — Прикончит. У него точно получится. Но, во-первых, мы ему ничего не скажем, и он не узнает. Будет думать, что это я так настадрен хорошо настроила. А во-вторых — вон, как у тебя симпатично получается, какой у меня лысенький братец интересный образовался, прямо как инопланетянин!
В общем, я занимался полнейшей дичью. Брил налысо эльфийского принца и эльфийского короля, и ассистировала мне эльфийская принцесса, которая относилась ко всей этой процедуре, да и вообще к болезни и выздоровлению ближайших родственников на удивление легкомысленно. А еще — я собирался набить им татухи на лысые царственные бошки.
Что вообще могло пойти не так, действительно?
Глава 16
Сопротивление бесполезно
Ощущение это было сродни тому, когда снимаешь с головы шлем, с плеч — тяжелый доспех и вдыхаешь полной грудью. С одной стороны — чувство незащищенности, уязвимости перед лицом неведомой опасности, с другой — свобода! Брегалад каждой клеткой своего тела чувствовал свободу. Нечто похожее доводилось испытать, удалившись от Ород-Рава на многие тысячи километров, но и там родной лес доставал, тревожил, бередил, тянул домой, к родным кедрам и пихтам. Наверное, разорвать эту связь можно было попробовать, убравшись за океан или к черту с Тверди-Имбар, куда-нибудь на пустынный красный Карниль или спутники Алкаринквэ. Говорят, там есть вода, а значит — можно жить…
Но теперь он был свободен! Предоставлен сам себе! Самодостаточен! Давление огромной массы деревьев, живых существ, весь огромный биогеоценоз Аркоа-Ронья и Ород-Рава перестал давить ему на психику, перестал быть частью его жизни!
Брегалад не хотел открывать глаза, боясь спугнуть восхитительное ощущение, но потом услышал знакомый низкий, на грани инфразвука, яростный и одновременно озадаченный рык:
— КАКОГО ХРЕНА?!! — и резко сел в настадрене.
Тот самый черный урук, скандально известный Бабай Сархан, самая совершенная машина для убийства и самый безбашенный из всех знакомых эльфийского принца, совершенно обалдевшими глазами смотрел на Эссириэ, сестрицу, которая в странной позе замерла посреди комнаты.
— Бабай? Что здесь происходит? — эльф разглядывал великанскую, будто вырезанную из гранита фигуру орка, его сжатые пудовые кулаки, литые бицепсы под футболкой, колонноподобные ноги в тяжелых ботинках, чуть выдающуюся нижнюю челюсть — и не мог поверить, что наконец-то застал этого в высшей мере странного типа в ошеломленном состоянии.
Определенно, Бабай Сархан понятия не имел, что делать! И это одновременно пугало и интриговало.
— Очнулся? Сработало, значит… И папаша твой на подходе, видимо, — мельком глянул на него Резчик и, демонстрируя свою растерянность, запустил обе пятерни в свои косматые волосы. — А с Эсси что? Я сейчас ничего с ней не делал, точно!
Брегалад с наслаждением потянулся, пошевелил головой, разминая шею, спрыгнул на пол, покрутил руками, перекатился с носка на пятку и обратно и провозгласил самым оптимистичным тоном из всех, на какой был способен:
— Как же хорошо! Это что это со мной такое случилось? После настадрена обычно все тело ломит… А тут — чудеса! — но поймал яростный взгляд урука и подошел к сестре, оглядев всю ее фигуру и спокойное, безмятежное выражение лица. Девушка как будто вросла ногами в деревянный пол, руки ее были раскинуты в стороны, глаза закрыты. Она дышала — тихо, едва слышно, но более не подавала никаких признаков жизни.
— Эд и еар ад эленеа! — пробормотал эльф. — Не может быть!
Он едва ли не принюхивался, обходя свою сестру по кругу, а потом довольно бесцеремонно взял — и раздвинул закрытые веки пальцами, открывая девушке левый глаз.