— Мне тоже — по акции. Только кофе на песке, а пирожное — с белковым кремом, — проговорил Брегалад.
Орк воззрился на него своими страшными буркалами, потом демонстративно поднял к глазам запястье левой руки, посмотрел на несуществующие часы и заявил:
— Извини, парень. Акция работала только до семи минут первого. А сейчас — семь минут и тринадцать секунд, какая досада. Ценники — на прилавке, выбирай что угодно.
— Льле лаквениэн? — поднял бровь эльф.
— Ценник — вот он, — странный бариста пожал плечами и сделал вид, что очень занят протиранием стойки.
— Поня-а-атно, — протянул Брегалад. — Кофе на песке и заварное с белковым кремом, пожалуйста. Этого должно хватить!
И щелчком пальца отправил крупную платиновую монету крутиться по прилавку. Пижон!
Я смотрел на то, как блестящий кругляш достоинством в двести пятьдесят денег крутится по столешнице, и усмехался: всё-таки нашему брату-мужику только дай, что повыеживаться. Понты — наше всё! Явно, что в паре эльфов этот Брегалад был альфой, по крайней мере, еще совсем недавно. Старший родственник, скорее всего — брат. И девушка только что вылезла из-под его крылышка или, по крайней мере, хотела бы это сделать.
Эльф, кстати, выглядел впечатляюще: высокий, стройный, в той самой чешуйчатой броне, с винтовкой за плечами и каким-то хитрым короткостволом на бедре. Не типичный эльдарский витязь из местного аналога анимэ, но тоже очень даже грозный воитель. И не только на вид — я знал, на что он был способен с огнестрелом в руках.
Так или иначе — я намеревался дать девушке шанс, без всякой там задней или передней мысли. Ну, просто — нравилось мне чувствовать себя могучим. В конце концов, как говорил капитан Джек Воробей, «главное — это то, что ты можешь, и чего ты не можешь». И да, я тешил себя дурацкими надеждами. В конце концов — ну влюбился, не такая это и серьезная болячка, сама проходит со временем. Плоть слаба, дух животворит! А дух у меня — взрослого, видавшего виды дядьки, пусть и не растратившего дурацких романтических иллюзий — ого-го какой! Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, даже с родной Земли сбежать умудрился — так что мне какая-то там влюбленность, пусть и орочья! Пфуй, плюнуть и растереть.
Или не растирать и не плевать — по обстоятельствам.
Потому я сделал ему кофе на песке, достал с прилавка заварное, подал, как полагается, на блюдечке с голубой каемочкой, выделил от щедрот своих даже вилку с ножиком — мало ли он аристократ. Или там — дегенерат, они тоже ножом и вилкой печенье есть могут. А потом сказал:
— Падажжи, сейчас сдачу принесу.
И пошел в подсобку. Сдача у меня была даже тут, на кассе, но раз начали мощностями меряться — то надо держать фасон до конца. Так что я достал из-под лежака три мешочка с мелочью — там были в основном осьмушки и четвертаки, по сотне денег в каждой таре, отсыпал на глазок половину из одного из них и с гордым видом притащил всё остальное к стойке.
— Сдача!
ЛЯП! Мелочь в тряпичных мешочках глухо звякнула, эльф закатил глаза, эльфийка — улыбнулась. Ура! Улыбнулась! А то хмурая как бука ходила, аки дикий лесной житель, пусть и симпатичный. А вот так вот — настоящее солнышко. Солнышко, которое с пятисот метров простреливает печень хуорна одним выстрелом. Это всегда нужно в уме держать, иногда внешность куда как обманчива — мне ли об этом не знать?
В общем, эта Эзи, или Асси — как-то так ее звал Брегалад — уселась с самым независимым видом за один из столиков, а ее родственничек — за соседний. Я, пока суд да дело, вооружился тем самым квадратным трофейным тесаком и тихо-мирно принялся рубить овощи и ссыпать их в контейнеры. Запас на будущее никогда не повредит!
Эльфы сверлили друг друга взглядами, а потом Брегалад сказал:
— Как думаешь, долго ты тут продержишься в этих шортиках, без жилья и работы? На одних эмоциях далеко не уедешь, сестрица. Я, конечно, могу встать и уйти отсюда, формально — имею на это право, ты совершеннолетняя и выразила свою позицию недвусмысленно, находясь в здравом уме и трезвой памяти. Но… Ты ведь сама попросишь о помощи уже утром!
А потом повторил:
— Ни денег, ни жилья, ни работы… Ты понятия не имеешь, как жить во внешнем мире.
Она насупилась — получилось это у девушки премиленько, но было видно, что эльфийка всерьез задумалась. Идеалы — идеалами, но те же снага, увидев одинокую эльфийку в шортиках, в лучшем случае захотят ее, например, сожрать. И она это понимала. И вот-вот могла передумать, а потому я мигом достал из-под прилавка аспидную доску и написал на ней мелом:
Здешняя гребаная грамматика заставила меня попотеть, но когда я поставил точку после слова «Бабай» и поставил доску на стойку, подперев контейнером с местным аналогом пекинской капусты, лица эльфов меня вознаградили в полной мере за мои мучения! У Брегалада глаза были огромные, как те блюдечки с голубой каёмочкой, а у девушки на лице снова появилась улыбка.
— Видишь! Это всё знаки судьбы! — сказала она.
— О, Эру великий, ты что, серьезно? Начитаются своей этой Паэльи… Коульи? И потом с ума сходят! Это не знаки судьбы, это мелькоров черный урук с уродливым тесаком в руках.
— А мне кажется — он миленький! — с вызовом произнесла эльфийка, я было уже раскатал губу, как она тут же припечатала: — Очень хороший баланс, металл приличный, и заточка знатная. Ничего не уродливый, красивый тесак!
Черт, черт, черт, она просто создана для того, чтобы работать в «Орде»! Она стопудово впишется! Ну, давай, девочка, сделай шаг, а? И она сделала! Подошла к самой барной стойке, пальцем брямкнула по стоящему тут же звоночку и сказала:
— Айе! Я по объявлению. Вас Бабай зовут? А меня — Эсси. Эссириэ Ронья. А что такое «оператор хотдожных тележек»? И зачем вам таксидермисты?
Эта Эссириэ Ронья очень естественным движением заправила выпавшую из прически-каре прядь волос за свое удивительно ушко. И посмотрела на меня совершенно невероятными блестящими карими глазками, склонив голову. Просто капец какой-то. Сдержаться и не фигануть через стойку тройную сальтуху было очень сложно. Но я сдержался. Я парень мощный, я тут вообще самое главное чудище на Маяке, мной маленьких детей пугают! Что мне какая-то там влюбленность.
Да?