— Не ищут, — буркнул он, а высокие скулы уже настоящим румянцем залило. Ах ты ж…
Я сощурилась и предположила, уже понимая, что права:
— То есть так-то мы могли сразу и вернуться, да?
— Хелли, нет. Сразу я вчера ничего не мог, ты же видела.
Ну не то чтобы ничего… Ладно. Поверю.
И, пожалуй, он прав — поговорить нам нужно. А то выходит, что я опять как струсень голову в песок прячу.
— Тарис, — сказала я, смело возвращаясь к его словам. — Я правильно поняла, что эту глупость, ну — что жениться хочешь — ты сделал из-за Натана? Я так и подумала, на самом деле. Давай просто забудем об этом, да и все. И мы ведь договорились, помнишь, я ни с кем не буду встречаться, пока академию не закончу. Так что нет, не соглашусь я ни за кого замуж идти, не волнуйся. Договор в силе.
Фух. Ну теперь-то все. Признал, что поступил необдуманно, извинился, оба забыли, разговор исчерпан.
Но герцог отрицательно замотал головой.
— Не так. Выслушай меня, Хелли. Пожалуйста. Не перебивай.
И придвинулся ближе.
А я хоть и кивнула, но слегка отодвинулась от него. Хотела незаметно, как бы невзначай, но древняя кровать предательски заскрипела, и герцог вздохнул.
— Я не буду тебя сейчас трогать. Но уже сказал: ты в капкане, Хелли. Мы оба в капкане… И я не стану просить прощения за то, что произошло ночью.
— Да, — тихо ответила я, — не нужно. Я же сама тебя не оттолкнула. Все в порядке.
Вранье, конечно! Какой уж тут порядок! Но о случившемся я подумаю позже, оставшись одна. К тому же нет никакого желания опять выслушивать всякий бред про любовницу да про то, что любви на свете не бывает.
Бывает она… Иначе с чего бы у меня сейчас сердце так билось? С чего бы в груди сжималось каждый раз, как я эту светлость синеглазую вижу? С чего бы я сегодня ночью его не оттолкнула?
А Тарис Тарг обрел нормальный цвет лица, не то хмыкнул, не то вздохнул и заговорил:
— Пока что нет, Хелли, не все в порядке. Видишь ли, я абсолютно серьезно сказал бабушке, что намерен на тебе жениться. Это правда, Хелли. Я не стал бы говорить такое в шутку или чтобы, как ты тогда выразилась, «почесать самолюбие». И уж тем более маркиз Реманский тут ни при чем. Я…
Он запнулся, стиснул пальцы в замок, но сразу продолжил:
— Хелли, ты совершенно правильно тогда сказала: я должен был сначала спросить тебя. Ну вот, я спрашиваю. Ты согласна выйти за меня замуж?
И я потеряла дар речи.
Мы сидели вдвоем в старой лесной избушке… Которая, наверное, как нельзя лучше годилась для романтического объяснения. А после этих его слов и вовсе показалась мне каким-то сказочным домом. Было тут не очень-то светло, и магический светильник, подвешенный над кроватью, сглаживал общее впечатление заброшенности: все эти тени, смутные очертания мебели, мрак, шевелившийся под низким потолком… Словно я принцесса, вдруг очнувшаяся ото сна в давно забытом всеми замке. А рядом — принц, явившийся спасать меня.
И что должна делать эта принцесса? Конечно, кидаться на шею спасителю! Ведь он только что предложил мне совсем другую, прекрасную, невозможную для меня жизнь… Жизнь с ним в его мире. И, кажется, предложил всерьез, потому что ни свидетелей, ни раздражителей тут нет.
Я смотрела в его встревоженные синие глаза и в очередной раз понимала: такая жизнь для меня действительно невозможна. Больше того: она мне не нужна. Наверное, я попросту дура, если мне не нравится даже сама мысль о том, что я могу стать герцогиней. Женой герцога Таргского.
А я могу.
Он говорит правду. С такими глазами разве врут?
Он действительно хочет на мне жениться.
Сейчас.
А что он скажет через год? Через месяц? Когда опомнится и излечится от своей странной болезни: глупой страсти к деревенской девчонке. А что это еще, если не болезнь и не страсть?
Но ведь он не тронул меня сегодня ночью. Мог! И хотел! И я бы не сумела отказать ему. А он этого не сделал…