– Почему? – допытывается он.
– Потому что ты мне нравишься, придурок, – выдавливаю я из себя, все еще не решаясь посмотреть Яру в глаза. – Нравишься! Доволен?
– Ужасно доволен, – я слышу в его голосе ухмылку.
– Можно подумать, ты этого не знал, – ворчу я и все же поднимаю на него взгляд.
Яр сияет, на красивых губах играет дразнящая улыбка.
– Догадывался. Но ты об этом ни разу не говорила, – он нежно целует меня в лоб, и даже этот невинный поцелуй заставляет меня вздрогнуть от желания. Как же я его хочу! Как же я с ним хочу! Всего!
Но мне могут достаться только вот такие, украденные у мира и у собственной совести кусочки времени. Да и на них я, если честно, не имею никакого права.
– А какой смысл говорить, – напряженно улыбаюсь я. – Это ведь все равно… временно…
Яр хмурится и только собирается что-то ответить, как я выворачиваюсь из его рук и иду готовить мольберт.
– Садись на стул, Яр, давай начнем работать, – прошу его спокойным, деловым тоном. – Через два часа уже приедет водитель, а я хочу хоть что-то успеть за сегодня. Черт, да где моя футболка?
– А это не она лежит?
– Точно! – я ныряю под стол, достаю оттуда свою футболку, но тут же расстроенно цокаю языком. – Она вся пыльная! Тут вообще убирается кто-то?
– Оставайся в моем свитере, – быстро предлагает Яр. – Если тебе удобно.
– Я испачкаю, – отказываюсь я. – Это хорошая дорогая вещь, а ни масло, ни акрил практически не отстирываются.
– Неважно. Рисуй. Мне… – он вдруг прерывисто вздыхает и снова смотрит тем жадным собственническим взглядом, от которого у меня подкашиваются колени. – Мне нравится видеть на тебе свои вещи.
– Л-ладно, – киваю я и подкатываю рукава свитера, чтобы они не мешались при работе.
А потом погружаюсь в рисование с натуры, которое с Яром превращается во что-то большее, чем работу. Становится чувственной пыткой и наслаждением одновременно, потому что он смотрит на меня, а я – на него. И электричество течет сквозь нас, заставляя воздух в студии искриться. Но мы справляемся с этим. Пока – справляемся.
Через полтора часа у Яра срабатывает таймер на телефоне.
– Еще полчаса, – возражаю я, глядя на часы на стене.
– Нет, – он встает и потягивается, разминая одеревеневшие от долгого сидения мышцы. – На сегодня все, Анюта. Ты устала, а еще надо тебя покормить. Я же не могу тебя отпустить домой голодную.
У меня больно ноет сердце, и я резче, чем стоило бы, говорю:
– Яр, ты, может, забыл, но я не твоя невеста! Не надо обо мне заботиться.
Его лицо становится жестким, в синих глазах появляется знакомый лед.
– Я сам решу, что мне надо, а что мне не надо делать, – тяжело говорит он. – Собирайся, Анюта. Пойдем на обед.
Глава 12. Песочный
Этой ночью мне не спится, и я рисую пастелью. Рисую первый в своей жизни автопортрет, который мне не хочется смять и выкинуть. Это девушка с моим лицом: у нее черные волосы, огромные серо-зеленые глаза, высокие скулы и длинный, слишком большой ей свитер песочного цвета. Рукава подкатаны так, что видны узкие запястья, которые внезапно мне кажутся даже красивыми. Изящными.
Кажется, эта работа войдет в мое портфолио. Я ее положу туда, даже если Георгий Исаевич будет против. Но мне почему-то думается, что против он не будет.
Я сплю буквально часа четыре, но с утра чувствую невероятную бодрость. Пора снова ехать в студию – продолжать работу с портретом Яра. Хорошо, что есть возможность легально выбираться из дома, потому что не представляю, как бы я рисовала Яра в своей комнате. Слишком опасно. А студия, в которой я могу провести хоть весь день – идеальный вариант.
Я очень боялась заводить с родителями разговор о том, что кроме денег на репетитора и материалы, мне нужны будут еще средства на оплату студии, но оказалось все проще, чем я думала. Стоило только сказать, что мне надо к собеседованию нарисовать несколько работ маслом, как папа тут же сказал: «Где угодно, но только не здесь». Он терпеть не может запах масляных красок и растворителя, у него сразу голова начинает болеть, а еще ему кажется, что эти токсичные пары плохо влияют на его рыбок. Так что студию он мне снял на месяц без всяких вопросов.
С водителем мы договорились на девять утра, поэтому в половину девятого я уже сижу за завтраком и быстро работаю ложкой в тарелке вкуснейшей и нежнейшей сливочной овсянки с фруктами. Все же наш повар волшебно готовит! Интересно, мне будет этого не хватать, когда я уеду в Лондон? И уеду ли я туда вообще?