– Хочешь сказать, что уже взрослая? – поддразнивает он меня и нагло ухмыляется.
Я ничего не отвечаю и отворачиваюсь, глядя в окно. Да, будущий муж Лели очень обаятельный парень, он может и камень очаровать, но меня это не касается. Кроме того, я прекрасно помню холод в синих глазах, угрозу в низком голосе и понимаю, что все его поведение сейчас – игра.
Непонятно только зачем.
Я молчу. Проходит минут десять или даже двадцать, и Ярослав делает еще одну попытку.
– А у кого ты занимаешься рисованием? – светским тоном спрашивает он. – Тебе нравится?
Я молчу.
– Знаешь, – Ярослав расслабленным жестом отбрасывает со лба волосы, – тебе бы не помешало вести себя немного поприветливее. Я, кажется, уже говорил тебе, что нам с тобой лучше дружить.
– А я, кажется, говорила тебе уже, что я не хочу разговаривать.
– Вообще? Или со мной?
– И вообще, и с тобой. Особенно с тобой.
– А вот это уже любопытно, – замечает он. Из его голоса моментально исчезает веселая расслабленность, сменяясь холодным интересом. – И что же я успел тебе сделать, Нюта? Или твоя старшая сестренка права, и причина в банальной зависти?
Ничего себе, как он умеет.
Переход от легкой, похожей на флирт болтовни к такому выпаду настолько резкий и неожиданный, что я на мгновение теряюсь.
И не нахожу ничего лучшего, чем сказать правду.
– Окно моей комнаты выходит на сторону крыльца. И когда вы там с моей сестрой стояли и обсуждали меня, окно было открыто и я все слышала. Насколько я помню, ты называл меня странной и двинутой на голову, а еще говорил, что я завидую Леле, потому что она умница и красавица, а я совсем наоборот. Видимо, уродина и тупица? Не помню уже точно, как там было. Вот так. Нужны еще причины, по которым я не собираюсь с тобой дружить ни сейчас, ни в обозримом будущем, или этих вполне достаточно?
В машине повисает вполне ожидаемая пауза. Я готова к чему угодно: к тому, что Ярослав начнет все громко отрицать, к тому, что он разозлится, к тому, что вообще остановит машину и никуда меня не повезет, но он внезапно пожимает плечами:
– Ну прости. Но вообще, когда подслушиваешь чужие разговоры, надо быть готовой к тому, что можно услышать про себя не самые приятные вещи. Эти слова не были предназначены тебе.
– Но они были про меня! А говорить в глаза одно, а за спиной другое – это лицемерие.
– Это жизнь, Нюта. Нормальная взрослая жизнь.
Я молчу и смотрю в окно.
А что тут скажешь? Я думала, ему хоть неловко будет, а он вообще не видит никакой проблемы в том, что тогда говорил. Значит, и правда считает меня странной и некрасивой.
Ничего нового, Леля постоянно меня так называет, но почему именно сейчас так жутко обидно?
Неужели мне было бы легче, если бы он начал все отрицать и говорить, что я просто все не так поняла? Неужели мне зачем-то нужно, чтобы Ярослав – чужой жених, абсолютно неважный мне человек – думал обо мне хорошо?
Бред. Полный бред.
– Вот этот дом, – сухо замечаю я, видя, что мы уже подъезжаем к нужной улице. – Третий подъезд. И ждать меня не надо, я с тобой обратно все равно не поеду. Противно.
– Какие громкие слова, – иронично замечает Ярослав, тормозя у третьего подъезда. – Хочешь, еще раз извинюсь?
– Не хочу, – буркаю я, подхватываю сумку и папку с рисунками и выскакиваю из машины до того, как он успевает мне открыть дверь.
Квартира Георгия Исаевича встречает меня уже привычным запахом красок и старого одеколона. Я разуваюсь на коврике, связанном из разноцветных тряпичных полосок, и прохожу внутрь – в огромную, очень светлую комнату, где целых три окна со старыми рамами, но идеально прозрачными стеклами. Здесь очень пусто: только мольберты и стол, заваленный тряпками, палитрами, стаканами с кистями, карандашами и прочими рабочими принадлежностями. Островок хаоса в море абсолютного порядка.
Сам учитель ждет меня в комнате, в коридор он принципиально не выходит никого встречать, просто заранее открывает входную дверь – и все.
– Здравствуйте, Георгий Исаевич, – робко здороваюсь я.