лет пять-шесть. Перед смертью отец просил её разыскать семью сестры, а
затем привезти в Лондон. Я обещала, и теперь, после выставки в Америке,
придётся ехать в Россию. Правда, последнее письмо из Санкт-Петербурга
было получено года четыре назад, и с тех пор никаких известий. Встречи с
бывшими соотечественниками я не боялась, так как знала русский язык в
совершенстве. Мой отец когда-то настоял на том, чтобы дома говорили
только по-русски. Гувернантка научила меня французскому и немецкому, и
теперь я знала четыре языка в совершенстве. Многие говорили, что у меня
не было акцента, а мои русские заказчики принимали меня за свою
соотечественницу.
Дело осталось за малым – съездить в САШ, возможно, обрести новых
заказчиков, что было бы весьма неплохо: нельзя замыкаться только в узком
кругу английской аристократии и новых буржуа. Вполне вероятно, что и в
Новом Свете найдутся почитатели моего таланта. Я и не заметила, как
задремала. Сон был тревожным и странным: я как будто смотрела на себя со
стороны. Оживлённая улица. Высотный красивый дом в пять этажей с
красивыми керамическими панно по фасаду. Девушка похожая на меня как
две капли воды подходит к парадному, но швейцар почему-то не открывает
дверь, приходится нажимать на кнопки, находящиеся рядом с ручкой. Так,
запомним цифры. А зачем мне это? Я ведь сплю, а знания, полученные в
этом сне, вряд ли когда-нибудь пригодятся. Девушка уже в фойе,
отделанном мрамором. Старушка в стеклянной будке смотрит на неё,
здоровается. Открываются двери лифта, кабинка поднимается на третий
этаж.
Вот незнакомка в какой-то комнате, где много вещей непонятного
назначения, например, вот эта чёрная панель – она может показывать
цветные картинки, на которых люди двигаются и разговаривают. В окно
видна улица, заполненная авто, их слишком много, и выглядят они как-то
необычно. Таких Съюзен никогда не видела, несмотря на то, что всегда
внимательно следила за новинками технических достижений. В кухне