Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Колени онемели от спуска по крутому склону. Все это время слова пульсировали, сотрясая нутро изгнанника, и сердце выбивало их ритм, словно пророчество или молитву жителей равнины. «Холмы Сассекса, – говорили они. – Там была ее Англия».

Эта фраза пока ничего для него не значила – в тот миг, в тот год. Если в ней и был какой-то смысл, он ускользал так же бесповоротно, как та женщина, что съехала на санках по снежному склону и скрылась из виду. Изгнанник продолжал путь, неуклюже ступая ногами в обмотках из мешков и слушая удаляющиеся крики и радостное уханье веселой компании.

На остаток сегодняшнего дня ему светил только визит отца Патрика в Хлев-Холл. Патер невредный, но изгнанник не нуждается в церкви и ее служителях. Он знает, где живут старые боги.

В том феврале в Грейтэме («Мне никогда, ни за что не следовало…») заливные луга превратились в серебряное море, и деревья покрылись ранними почками, пурпурно-красными. Они стояли молча, в ожидании грядущей ударной волны, когда почки лопнут под могучим весенним напором. Зима, однако, еще не ослабила хватку, и холодные звезды грызли ночное небо, но изгнанник в хлеву продолжал твердо верить, что любое отопление, кроме открытого очага, аморально.

Неудивительно, размышляла леди Оттолайн в первую ночь гостевания у Лоуренсов, что этот худой мужчина завел себе толстую жену и держится за нее, несмотря на все ее недостатки. Тем вечером за ужином Фрида вела себя чрезвычайно неприятно, все время напрашиваясь на всеобщее внимание.

В лучшей из двух гостевых спален леди Оттолайн Моррел, аристократка и хозяйка салона, никак не могла уснуть из-за холода. Да, она презирала ценности своего класса, во всяком случае обычно, и все же поздней ночью 2 февраля 1915 года ей не хватало хорошей теплой пуховой перины и роскоши газового отопления.

Она взбила цилиндрическую подушку, потом снова приплюснула. Щепы для растопки выдали всего ничего, и та уже вся сгорела. Не попробовать ли снова разжечь камин, используя оберточную бумагу из шляпной коробки?

Леди приехала сегодня днем, представив сассекской сельской публике невиданное зрелище. Постояльцы высыпали из маленькой привокзальной гостиницы Пулборо, тупо дивясь на знатную даму средних лет, мужеподобную обличьем, которая взошла в наемную пролетку и отбыла со станции. Она была необыкновенно высокого роста, в фиолетовом бархатном платье и шляпе размером с блюдо.

– Смотрите, чтобы ветер ее не подхватил, а то прибудете на место воздушным путем, – буркнул кучер.

Он боялся, что, когда чертову шляпу сдует, его заставят бегать за ней по воде. Или, как он выразился потом в разговоре с другим кучером, когда эту «ерундовину у ней на голове снесет куда ни попадя».

Леди пронзила кучера властным взглядом, но поправила шляпную булавку, поплотнее закрепив «блюдо» на коротко стриженных, крашенных в каштановый цвет волосах. На шее и груди сверкали нити жемчуга. Пока кучер запихивал на место чемодан леди, она облачилась в плащ, застегнула его на все пуговицы и накрыла ноги пледом. Затем кучер и пассажирка двинулись преодолевать четыре мили паводка. Леди О. заметила про себя, что у кучера один глаз закрыт черной повязкой и это не внушает особенного доверия. Да еще и день пасмурный. Закутанная в плащ, леди по крайней мере могла не обращать внимания на брызги из-под колес. Она принялась с удовольствием жевать чернослив из пакетика. Ее доктор, специалист по нервам, уверял, что чернослив подарит ей совершенно новую жизнь. Она объяснила это кучеру и предложила чернослив ему, но кучер отверг подношение.

Как выразилась однажды светская хроника, леди Оттолайн была «без разбору предана» искусству. В обширной груди под дорогим нарядом таилось лишь одно желание – взращивать лучшие творения современного искусства и литературы. Поэтому леди была щедрой хозяйкой салона и меценаткой.

Лоуренсы впервые попали к ней на многолюдный званый ужин прошлым летом. Тогда как раз Лоуренса познакомили с Кэтрин Мэнсфилд. Той ночью Кэтрин записала в дневнике, что он «заметно заискивает перед аристократами»¹⁰⁵.

Заискивание, впрочем, сработало: леди Оттолайн захотела поближе познакомиться с ноттингемским автором «Сыновей и любовников» и «Прусского офицера» и вот теперь ехала через поля и паводки неведомо куда.

В хлев.

Она сама родилась и выросла в Ноттингемшире и потому обернулась, очарованная, когда чутким ухом хозяйки различила на том конце длинного стола обороты, музыку родного, давно забытого диалекта.

Она писала Бертрану Расселу, своему тайному (на самом деле довольно явному) любовнику: «Лоуренс так страстно и живо отзывается на то, что происходит в нем и вокруг. Он гораздо лучший писатель, чем Каннан, и его проза разительно отличается от мешанины Вулф…»

И потому леди незамедлительно приняла приглашение в новое сассекское жилище Лоуренсов.

Наутро после прибытия она вышла из спальни, измученная бессонницей.

Малютка Мэри уже больше часу маялась в кухне хлева, ожидая появления знатной дамы, и теперь поскорее побежала за любимым фотоаппаратом.

– Вы ведь не возражаете? – спросил изгнанник у гостьи.

Леди Оттолайн ответила слабой улыбкой.

Фрида обиделась. Она тоже знатная дама, но ее Мэри почему-то не просит позировать.

На снимке, уничтоженном несколько месяцев спустя в итоге событий, которых никто не мог бы предвидеть тем февральским днем, леди Оттолайн стоит, где поставила ее Мэри, – на кухне, у окна, рядом с высоким рулоном зеленого линолеума. На получившемся снимке кажется, что блистательная леди О. укрылась, как на Ривьере, в тени огромной, кренящейся пальмы, очевидно пробившейся через пол хлева.

Лицо у леди Оттолайн длинное, с квадратным подбородком и квадратной челюстью. На ней свободный жакет из шелка цвета слоновой кости, заколотый камеей у сборчатого воротничка. Глаза маленькие, темные, глубоко посаженные, а волосы стоят торчком, как щетина проволочной щетки. Леди смотрит не на Мэри, правее, туда, где виден изгнанник: расплывчатый клин вельвета, вытянутая рука, половина затылка.

По этому куску можно понять, что плечи у него узкие, а голова неожиданно маленькая. На будущем снимке он протягивает руку, развернутую ладонью вверх. Это он предлагает гостье ее собственный чернослив, словно желая покормить ее с ладони. Оттолайн смеется в тени пальмы, поднимая руку, чтобы прикрыть рот – точнее, зубы, они у нее большие и кажутся еще больше, когда она смеется. Глаза, хотя и притушены бессонницей и сомнениями в себе, блестящие, как у сороки.

За миг до запечатления у линолеумного дерева леди Оттолайн опрокидывает его на себя. «Па-берегись!» – бессмысленно вопит Фрида с другого конца кухни. Изгнанник бросается вперед и ловит линолеум в последний момент. Мэри возбужденно восклицает, что леди О. чуть не убило. Фрида за кадром попивает кофе и ехидно улыбается, прикрываясь чашкой, а изгнанник тем временем подносит леди О. ее собственный, дарящий новую жизнь чернослив в качестве шутливого извинения.

Обдумывая новое знакомство с Лоуренсом, леди Оттолайн решила, что он на редкость мил. Прямота его взгляда, чарующее синее пламя, одновременно пугала и завораживала. Эти глаза говорили тому, на кого сейчас смотрели, что в мире нет никого и ничего важней. Теплота Лоуренса казалась безграничной.

Он, в свою очередь, проникся к леди Оттолайн искренней симпатией и, как всегда, уже складывал в копилку впечатления – словесные картинки – ее изъянов и физических недостатков. Позже он использует их для образа претенциозной светской дамы по имени Гермиона во «Влюбленных женщинах», записной кокетки и гарпии с безупречными манерами. Узнав себя, леди Оттолайн будет поражена в самое сердце шоком узнавания и предательством со стороны друга. И примкнет к постоянно растущему кругу людей, обиженных Лоуренсом.

Мэри сжимала фотоаппарат у пояса, устремив глаза на видоискатель. Ей понравились зубы леди Оттолайн – крепкие и неожиданные, как у верблюда. Мэри быстро выбрала кадр и потянула рычаг, так что леди не успела прикрыть рот рукой. Мэри знала, что этот снимок получится не хуже того, другого, с пони Рори в обществе старого мистера Джеймса и его брата, сожравшего все их вишни.