— Его завещание… Разве это доказательство, что он…
Она побоялась закончить фразу. Мирбель допил вино, вытер губы, потом с трудом поднялся, опираясь о стол.
— Нет, — сказал он. — Я-то знаю, что это не доказательство! Он не покончил с собой. Я видел дату на этом документе: он написал его в понедельник вечером.
И Мирбель добавил скороговоркой:
— Я напугал его. Это случилось потому, что он боялся меня.
— Ты напугал его? Чем?
— Это произошло в его комнате. Я его пальцем не тронул. Но я понял, он считает, будто я могу… И все же это не я!
Он пошел к двери. Мишель двинулась за ним.
— Кто же тогда?
— Другой его толкнул.
— Другой? Кто другой?
Он молчал, но она настаивала:
— Кто другой, Жан?
Он не ответил и сказал только:
— Я пошел спать.
Она поднялась за ним по лестнице. Он обернулся и увидел, что она плачет. Он положил ей руку на голову:
— Ты не можешь оставаться одна сегодня ночью, Мишель. И я тоже не могу остаться один.
Она тихо сказала:
— Вот уже два года, как ты не приходил ко мне ночью.
Она первая вошла в спальню.
— Не зажигай, — попросил он.
Они легли. Она обняла его. Они молчали.
Городские петухи ответили петухам на ферме. Однако рассвет еще не проник в комнату. Он сказал, что надо постараться заснуть.
— Да, но я хочу спросить тебя еще об одном… Я никогда не решалась заговорить с тобой об этом. Помнишь, ты сказал в тот вечер, когда он погиб, что кто-то другой его толкнул? Что ты имел в виду?
— Я повторил то, что мне сказал священник из Балюзака. Я тогда еще не знал, каком он в это вкладывает смысл.
— А теперь знаешь?
— Мы говорили об этом, когда я по поручению Бригитты Пиан завозил ему деньги. Ты же знаешь, она везде заказывает панихиды по Ксавье.
— Да, она хочет этим искупить свою вину. Одному Богу известно, сколько ударов она нанесла ему исподтишка. А теперь Бригитта хочет искупить это все тем, что заливает алтари всей округи «кровью Христовой» по обычному тарифу.
Они рассмеялись.
— Интересно, — сказала Мишель, — что думает обо всем этом Бригитта, что она сочиняет?