— Что же тогда?
Он ответил:
— Я был под сильным влиянием, я предполагал, я надеялся… — И умолк.
Тогда Ксавье сказал:
— А может быть, вы просто любили? Только любовь объясняет безумие некоторых поступков. Но ведь нельзя любить идею, нельзя любить миф…
Тут священник властно прервал его:
— Можно любить того, кто умер почти две тысячи лет назад, это правда. Я — тому доказательство, я и многие другие. Но как он меня обманул, как он нас всех обманывает из века в век! — продолжал он дрожащим голосом. — Я столько молился, я столько молил! В вашем возрасте сам задаешь вопросы и сам же на них отвечаешь, а кажется, что это говорит Бог. Еще не знаешь, что надеяться не на кого.
Свет лампы падал так, что священник казался теперь черным силуэтом, пригвожденным к стене. И тогда Ксавье произнес эту нелепую фразу (произнес ли он ее на самом деле?):
— Однако я здесь. Я пришел.
Тот долго глядел на него в упор и наконец сказал:
— Вы пришли, чтобы я помешал вам взвалить на свои плечи ношу, непосильную для человека…
А Ксавье в ответ:
— Я пришел, чтобы помочь вам нести ваш крест… а может, чтобы понести его вместо вас.
Священник вздохнул:
— Безумие!
А Ксавье:
— Это безумие и есть истина.
Священник поднял на него свои голубые выцветшие глаза без ресниц. А потом Ксавье взял плащ. Священник с керосиновой лампой в руке спускался по лестнице первым и говорил:
— Осторожно, вот эта ступенька…
Ксавье поднял воротник своего габардинового плаща и уже взялся за дверную задвижку.
— Послушайте меня! — взмолился вдруг священник.
Ксавье обернулся.
— Не делайте этого!
Ксавье прислонился к двери. Священник поставил лампу на ступеньку.
— Не вступайте на этот путь…
И так как Ксавье пробормотал: «Я вас не понимаю…» — торопливо добавил:
— Нет, нет, прекрасно понимаете. Вы чересчур храбры, вы грешите из храбрости.
— Нет, я трус. И Бог это знает.
Священник снова долго смотрел на Ксавье — в поношенном плаще тот казался особенно щуплым, — а потом все же отвел глаза.
— Мне жаль вас, — сказал он. — Не взваливайте на себя эту ношу.