МутаХамис: читать начало книги онлайн

Часть первая

Николай, простой электрик из Рязани — с лихим седым вихром, лукавым добродушным взглядом и нищенской зарплатой — увлекся древним Египтом.

Началось с того, что Николай — в обеденный перерыв, уклоняясь от обычая их бригады завершать обед водкой, листал в раздевалке затасканный журнал и наткнулся на старое фото, где давний американский президент Картер вместе с тогдашним президентом Египта позирует на фоне пирамид, точнее, на фоне нижнего ряда гигантских блоков. Ну, пирамиды и пирамиды — конечно, Николай видел их на фото и раньше, в этот раз его удивила одна деталь, заметная только вблизи: как поразительно плотно прилегают, вроде бы, грубо вырубленные камни друг к другу. Николай задумался, как такое может быть, но как следует обдумать технологии древних египтян не успел: как это часто бывало, на очередной вызов пришлось ехать ему, как единственному трезвому во всей бригаде.

Загадка засела у Николая в голове. Вообще, он был увлекающимся человеком: легко и энергично принимался за новое, если надо, менял жизнь. К своим сорока годам он поменял много работ и городов — в 90-е зарабатывал, копая могилы за водку, тогдашнюю валюту, работал на гигантском комбинате в Норильске, был даже редактором заводской газеты — ничего не нажил, рано осиротел, был неудачно женат, развёлся, и, наконец, осел в Рязани окончательно, женившись во второй раз. С женой, дочкой и тещей они жили в однокомнатной квартире на Николаеву зарплату и тёщину пенсию.

Пустяковый, вроде бы, вопрос про пирамиды не отпускал и, когда Николай пришел домой, он, еще не поужинав, достал дочкину иллюстрированную энциклопедию древнего Египта и стал искать описание, как древние египтяне нарезали свои каменные блоки. Объяснение было коротким и неясным: что-то про каменоломни, 100-метровые штольни и медные зубила. Наука, как будто, не хотела замечать очевидного противоречия: как же при такой примитивной технологии достигалась такая точность нарезания. Разочарованный Николай пошел ужинать, загадка продолжала жечь его. Следующий день он провел с ощущением, что что-то упустил, читая энциклопедию: отгадка должна быть там. Придя домой, не слушая жалобы тещи, что давно пора опять отдать в ремонт сандалии дочки, он тут же бросился к энциклопедии. Посадив дочку на колено и поцеловав в макушку, Николай впился в книгу. Он прожёг горящим взглядом параграф про каменоломни, но не нашёл там ничего нового. Николай ещё полистал энциклопедию, рассеянно отвечая на вопросы заинтересовавшейся дочки про иероглифы. В нём уже началась глубокая внутренняя работа: было очевидно, что есть загадка, на которую никто почему-то не обращает внимания. Это не могло оставлять спокойным: было любопытно — такое, что, кажется, жизнь бы отдал, чтобы узнать, как там у них было на самом деле, и немного жгла обида на угадываемое высокомерие учёных. Весь вечер Николай думал об этом так напряженно, что обувному мастеру-армянину пришлось повторять дважды, что дочкины сандалии будут готовы через неделю.

Ночью Николая как подбросило. Стараясь не разбудить жену с дочкой (теща спала на кухне), он в темноте на ощупь нашёл глянцевый томик энциклопедии, прокрался в туалет и при ярком свете стал жадно рассматривать таблицу иероглифов, пока не нашёл, что искал. Так и есть, среди десятков символов этот один выделялся. Остальные иероглифы — про каждый было понятно, что он изображает: птицу, льва, человеческую ногу, глаз. А этот был ни на что не похож, он напоминал веревочную петлю, концы которой были скреплены вместе неким замком. Назначение «петли» было непонятным: еще одна загадка. Но интуиция подсказывала Николаю, что две загадки связаны между собой: новая загадка — часть отгадки первой. Вдохновленный Николай для конспирации спустил воду и тихо прокрался обратно в постель, но долго не мог заснуть.

Решение пришло на следующий день в обеденный перерыв. Оно было несомненное своей полнотой и ясностью. Мгновенное озарение нарисовало сразу всю картину, воображение теперь быстро дорисовывало мелкие детали. Николай улыбался, сам удивляясь, как легко находятся ответы на все новые вопросы.

Главный ответ был: ленточная пила. Тысячи "иероглифов-петель" крепятся вместе одна к другой, образуя крепкую гибкую цепь. Скрепив её концы, египтяне получали большую петлю, которая, будучи натянута на два вращающиеся барабана, образует гигантскую ленточную пилу. Такая пила, пилит камни с идеальной точностью — камни же подвозят по Нилу к подножью пирамиды, где их тут же у воды и режут на блоки.

По субботам Николай с тещей и соседской тёткой Зинаидой Игнатьевной ездили на дачу копаться в огороде. Зинаида Игнатьевна была начитанная энергичная ещё-не-пенсионерка в очёчках — сталинистка, антисемитка и атеистка. Как обычно, она торжествующе рассказывала о случаях несправедливости и безнаказанности, а николаева тёща, сопереживая, заглядывала ей в глаза и кивала.

Николай не прислушивался. Сидя с рассадой в руках в набитой электричке, он не чувствовал тесноты, мыслью он свободно носился над древним Египтом, продолжая продумывать детали своего открытия.

Где же были расположены барабаны, на которые натянута цепь? Очень просто: один барабан находится в особом помещении («машинном отделении») наверху пирамиды, где его обслуживает специальный человек. Второй барабан — тут же у пристани. Между ними, сверху донизу пирамиды, натянута пила. Какая же сила вращает барабан? Ответ сам просится: барабан вращала вода могучего Нила. Вот и отгадка, всё оказалось так просто! Николай засмеялся от удовольствия. Тёща посмотрела на него из-за куста помидоров. Зинаида Игнатьевна обиженно блеснула очками. Николаю очень хотелось поделиться открытием, он открыл было рот, но Зинаида Игнатьевна перебила его, сказав: «Порядочность сейчас не в чести» и начала рассказывать новую историю из «Аргументов и Фактов».

Человеку нужно духовное убежище, куда его душа на крыльях воображения может унестись от тревог и замереть в привольном покое. Неверующий Николай нашел себе такое убежище в «своём» древнем Египте. Копаясь в огороде, Николай силой воображения взмывал в «машинное отделение» наверху пирамиды, мысленным взором обозревал чёрную поблёскивающую полосу Нила внизу — с рукавами, островками, и белыми корабликами. Николаю казалось, что этот воображаемый мир податлив к узнаванию, что напрягая мысленный взгляд, он может видеть все более мелкие подробности древнеегипетской жизни. Так он видел уходящую далеко вниз ленточную пилу, слышал ее поскрипывание и деревянный стук верхнего барабана. Там, далеко, внизу он видел нижний барабан, вспенивающий черную воду Нила, и полуголых рабочих — в белых юбках, как нарисовано в дочкиной энциклопедии. Рабочие волоком перетаскивали белые камни с палуб подплывающих кораблей, пилили их и тащили ровные блоки куда-то, куда мысленный взор Николая пока не проник. За таким мысленным вглядыванием и скучная работа на огороде становилась легче.

И вернувшись с дачи, Николай продолжал в минуты скуки и уныния переноситься мыслью в древний Египет. В сладостном воображаемом мире было одиноко, и Николаю очень хотелось запустить кого-то в сияющий мир своего открытия.

Он решил поделиться с женой Викой, хотя знал, что ничего приятного из этого не выйдет. Со стыдливой усмешечкой он пришел на кухню. Вика, как всегда, была занята хозяйственными делами, причем сразу несколькими: на плите что-то булькало в кастрюле, из которой торчала куриная нога, в чёрной чугунной сковородке тушились кабачки, а за кухонным столом Вика разбирала деньги и какие-то бумажки. «Представляешь,…» — неуверенно начал Николай рассказ про сияющий мир.

Они познакомились с Викой десять лет назад. Дело было летом в деревне, где она жила с рождения, а он гостил у приятеля (и куда он теперь с тёщей возил рассаду). Вика влюбила его здоровой молодостью, большими белыми грудями и рыжими кудрями. К своему смущению и удовольствию под внешностью юной неискушенности Николай обнаружил спокойное бесстыдство и зрелую чувственность. Когда они вновь встретились, уже в городе, его неприятно поразило, что она пришла на свидание — наверно, согласно деревенскому учебнику кокетства — поплёвывая семечки, как бы, не слишком заинтересованная. Она располнела и её поцелуи пахли теперь не медом, а сигаретой, семечками и поевшей мяса взрослой женщиной.

Но большие груди опять сделали свое дело. Свадьбу играли зимой в родной деревне невесты — в битком набитой гостями избе. Со стороны Николая была приглашена вся их бригада, а бригадир был свидетелем, со стороны невесты — было полдеревни. Церемонии были патриархально длинны и бесстыдны: нескончаемо длились взаимные поздравления, собирание конвертов с деньгами, многоэтапные перекрестные «Горько!»-поцелуи с участием гостей и родственников. Непьющий Николай первый раз выпил водки и быстро опьянел. Глупо улыбаясь, он смотрел, как невеста до счета 50 целовалась с бригадиром, потом тёща грубо схватила его и мокро поцеловала, прижавшись толстым горячим туловищем и все хором стали считать.

Когда дошло до собственно поцелуя жениха и невесты, под азартный счет гостей, Николай был сильно пьян. Начали петь песни, их пели дружно и громко. Когда гости оглушительно грянули припев: «Ах, эта свадьба…», растроганный ощущением безоглядного русского братства — когда в восторге от единения и мощи, кажется, все не важно, кажется, за каждого из этих чужих людей жизнь отдашь — растроганный, Николай расплакался.

Он запомнил удивленный взгляд, тогда брошенный на него новобрачной, и сейчас не удивился, что жену не увлекло его открытие — странные и непрактические вещи Вику не интересовали. Когда Николай рассказал жене о таинственном иероглифе — ключе к загадке пирамид, Вика без интереса сказала: «Ну и что», спросила, не видел ли он карта на скидку в «Магнит» и спохватилась ворошить подгорающие кабачки.

Наступило лето. Как-то вдруг оказалось, что многое нужно купить — из одежды и по хозяйству. Николай женой подолгу обсуждали, как сэкономить. Однажды субботним вечером в дверь позвонили: на пороге стоял сосед Костя, который часто заходил одолжить денег.

«Здорово, бурый!» — задорно растягивая слова, поздоровался Костя. Костя отсидел год за драку и усвоил манеру говорить особенным «блатным» образом — растягивая слова и вставляя добродушный матерок и необидный тюремный сленг, чтобы заполняя перерывы смысла и избегая неловких пауз, придать речи приятную плавность. Так он обычно начинал разговор, когда же дело доходило до неловкой просьбы одолжить пятьсот рублей, Костя начинал говорить нормально и даже немного тараторил. Получив пятьсот рублей, он успокаивался и прощальное «от души» (спасибо) говорил опять в «блатной» манере.

Костя был не один. «Это Санёк» — представил Костя вынырнувшего из-за его спины худого бритоголового подростка. Николай с опаской пожал ему руку, но Санек вел себя уважительно.

В этот раз Костя растягивал слова особенно благодушно и немного свысока: после светского «Как сам?», он сказал, что у него есть разговор. Они вышли во двор. Оказалось, что Костя зашел не одолжить денег, а, можно сказать, подарить их: они с Саньком решили начать своё дело и приглашали его быть третьим. Бизнес планировался такой: они будут скупать по дешевке в хлебозаводе, где работала Света, костина девушка, слегка бракованные батоны и продавать их фермерам для свиней. Выходило, у Кости были ценные связи на заводе, он же «решал вопросы с ментами и с братвой», у Санька была машина, ну и Свете полагалась премия, так что по справедливости Николаю полагались 20 % от прибыли. Для этого нужно было уволиться из электриков. Вечером Николай посоветоваться с Викой, и они решили, что можно рискнуть.

На следующий день, по настоянию Кости, во дворе под рябиной компанией пили пиво, отмечая начало бизнеса. Николай терпеть не мог пиво, но незаметно для себя выпил много и размяк. Ему захотелось рассказать новым друзьям о своем египетском открытии, о поразительном соединении загадки неизвестного иероглифа и тайны построение пирамид. Его уважительно выслушали, а Костя обнял и сказал: «Вот подымем лавэ, съездишь в свой Египет и все объяснишь египтянам.»

Николай задумался: «А мог бы я, и правда, показать с какой стороны находится «машинное отделение»?» и тут же его как током ударило: «Почему же до сих пор его обнаружили?» — об этом он совершенно не подумал, всё открытие повисло на волоске. Мысль Николая начала работать, и чудесным образом открытие опять защитило себя, ответ пришел сам собой: конечно, при завершении пирамиды машинное отделение заделывали, так что снаружи пирамида выглядела цельной. Обнаружить эту перегородку, зная с какой стороны искать, будет нетрудно. Николай с облегчением вернулся к общему застольному разговору про непомерные заработки футболистов «Спартака». «Да вы с ума, что ли, сошли!» — с деланным ужасом восклицал Костя: «Квинси Промесу — 15 миллионов евро! За что!? Ну, я понимаю — один, ну два, но 15!»

Николай опьянел. Равнодушие компании к древнему Египта было заразительно: Николаю сейчас и самому перестало казаться важным, как они там в древнем Египте резали камень — ровно или нет. Хотелось вместе со всеми дружно обсуждать футбол, который в нормальном состоянии был ему скучен, Хотелось вместе со всеми весело стучать по липкому от пролитого пива столу и кричать: «За что!?», пугая соседей из их пятиэтажки.

Было уже темно, когда Николай отошел по малой нужде к высоким деревьям, росшим по краю двора. Он был пьян и, чтобы не шатало, прислонился плечом к покрытому грубой корой стволу старого дерева. Из темноты подул легкий ветер, донесся гудок поезда. В наступившей тишине он услышал, как над ним шумят деревья. В душе наступила ясность — балагурство про футбол ничуть не было близко его душе и казалось пустым притворством. Он ощутил своё одиночество в мире. Ища утешения, он представил себе — с птичьего полёта — черную, как нефть ленту Нила обвивающую белую пирамиду в желтой пустыне.

На следующий день Николай уволился из электриков и начал ездить с Саньком на его ржавой ладе по деревням, продавая бракованный хлеб. Поначалу, дело шло хорошо, но накопить на поездку в Египет Николай не успел. После первых прибылей Костя запил вместе со Светой. Вскоре, и Санек куда-то исчез (позже Николай узнал, что его посадили за наркотики). На этом бизнесу пришёл конец.

Деньги, заработанные на бракованном хлебе, скоро закончились, и Николаю пришлось обратно наниматься электриком в свою старую управляющую компанию. Приняли Николая хорошо и даже повысили ему зарплату, так что надежда за несколько лет накопить на поездку в Египет осталось. Наступило лето, вроде, жизнь встала на стабильные рельсы. Когда он дома мыл посуду или жена посылала его в магазин или когда как-то иначе ему выпадали минуты, когда он остаться наедине со своими мыслями, воображение привычно уносило Николая в мир его мечты. С каждым разом его мысленный взор различал новые детали в "его" Египте: он следил, как рабочие, пилящие камни у нижнего барабана, носятся по узкому пространство между белой пирамидой и барабаном, погруженным в чёрный Нил, время от времени останавливая уходящую ввысь ленточную пилу и меняя звенья-иероглифы. Николай в деталях представлял, как именно происходила замена изношенного звена-иероглифа. Когда же воображаемые древние египтяне в обеденный перерыв погружались в прохладную воду Нила, Николаю становилось душно, и он старался остаться один. Под каким-нибудь предлогом он спускался во двор, шел к высоким деревьям на краю двора. За деревьями начинался железнодорожный овраг, за которым далеко виднелись кроны деревьев и крыши пригорода, среди которых поблескивали золотом купола двух церквей. Под толстым стволом дерева он установил какой-то ящик, и сидя на нем, постепенно он переходил от картин древнего Египта к неопределённым мыслям о своей жизни, замирал от нежных прикосновений ветра, слушал шум деревьев и позволял печальному умиления заполнять душу. Когда он замечал, что слишком дал волю печали и по щекам текут слезы, он виновато возвращался домой, готовый получить хозяйственное задание от жены, которая всегда была чем-то занята.

Однажды, когда он шинковал на кухне капусту, дочка позвала его: «Пирамиды показывают». По телевизору показывали про Египет, но уже не про пирамиды, а давал интервью недовольный чем-то старик с красным лицом, седой львиной шевелюрой. Потом мелькнули толпы радующихся чему-то египтян, окружающих замершие бронетранспортёры, и про Египет закончилось. Николай запомнил, что старик — Захи как-то-там — был что-то вроде министра по делам древностей. Мысль Николая заработала, он сделался весел и энергичен.

Написать письмо этому Захи как-то-там — про открытие, про то, что ему, Николаю, самому ничего не нужно, только бы оплатили перелёт и он покажет, раскроет древнюю технологию — письмо на английском, солидно составленное и правильно адресованное, чтобы можно было переправить его через посольство Египта — написать такое письмо Николай попросил главного инженера их компании Сергея Евгеньевича. С Сергеем Евгеньевичем они наполовину дружили — насколько можно было дружить со своим начальником, который, к тому же, на 25 лет старше. Сергей Евгеньевич, хоть всегда имел вид занятой и мрачный, хорошо относился к Николаю, много читал, любил обсудить прочитанное и поговорить про политику. У него бы компьютер и интернет — из года в год на Новый год и на 8-е марта 65-летний Сергей Евгеньевич рассылал знакомым по емейлу поздравления со стихами своего сочинения — рифмуя «страстный монолог» с «рабом изящных женских ног».