— Да ничуть, — добавил я. — Если у нас такие мрачные лица, так это потому, что мы решаем важный вопрос: сыграть ли нам партию в покер или в канасту. Видишь, как все просто?
— Ну, конечно! Вы обиделись. Мне очень неприятно.
— Тебе только так кажется.
— Иди занимайся. Завтра у тебя письменная контрольная. Я бы тебе помог, мамочка, но алгебра действует мне на нервы.
Она нас обняла и расцеловала.
— О, как я рада… Как рада…
И убежала вприпрыжку.
На террасе мы с папой сели на ящики из-под апельсинов. Я стасовал карты и протянул папе «Сними!»
Он не стал снимать, а перевернул карты и разложил их веером.
— Ага! — сказал он. — Прекрасно. Все картинки с одной стороны, шеперки — с другой.
— Да что ты? Как странно. Я хорошо смешал. Может быть, они по дороге соскользнули?
Мы расхохотались. Я чувствовал себя вполне в своей тарелке: солнце садилось над океаном, голуби со свистом летали по небу, отец сидел напротив меня, нас с ним объединяло полное согласие.
— Ты правда хочешь играть в карты, папа?
— Нет. А ты?
— Тоже нет. Я всегда выигрываю, не знаю, как это у меня получается.
— Дай-ка мне сигарету.
— С удовольствием, папа. Скажи, ты не слишком много куришь последнее время? У тебя плохое настроение?
— Плохое? Нет.
— Ты расстроен?
— У меня расстроенный вид?
— Я хочу спросить: что именно ты думаешь о своей жене?
— Почему ты спрашиваешь об этом, сынок?
— Давай поговорим откровенно, папа. Это тебе будет полезно. Ну, откройся мне. Я слушаю.
— Только-то и всего? Хорошо, я тебе объясню: мне кажется, что я заново женился и постепенно начинаю узнавать свою новую жену, а прежнюю я вовсе не знал.
— Значит, ты доволен? Или тебе страшно?
— И то и другое, сынок.
— Но у нее доброе сердце.
— Я с тобой согласен.
— А у нее тоже новый муж?
Он мне не ответил. Сидел и курил. Пока не выкурил всю пачку.