Я в восторге, узнав, что кровати надувается самостоятельно всего за пять минут, и за это время я отправляюсь в маленькую ванную, чтобы почистить зубы и переодеться в розовые пижамные шорты и майку. Затем я стою в темном подвале, освещенном только купленной мной крошечной лампой, и слушаю тишину.
Ааа, наконец-то. Мир и покой. Ни бригадира, рычащего себе под нос о том, какую ужасную работу я выполняю, ни одной подруги, занимающейся умопомрачительным сексом со своим парнем. Только звук моего дыхания, мои шаги по пыльному кафельному полу.
Здесь почти слишком тихо. Такая тишина, когда мой разум начинает кружиться от скуки, когда я начинаю нервничать из-за того, что не работаю и не делаю что-то. Я достаю из сумки Bluetooth-колонку, мне нужно что-нибудь, чтобы заполнить тишину, и выбираю одну из своих любимых групп на Spotify: Rogue Valley. Затем я включила их песню False Floors , сделав ее погромче. Музыка проходит сквозь меня, и я покачиваю бедрами, танцую возле кровати и подпеваю. Я не могу вспомнить, когда в последний раз танцевала, и это кажется одновременно странным и приятным. Я смотрю на свой телефон в руке и с улыбкой начинаю следующую песню.
Но когда я поднимаю глаза, в дверном проеме появляется силуэт крупного мужчины, и я кричу.
11
Кайл
Вайолет в шоке бросает телефон, и он попадает мне прямо в скулу.
— Ох! — говорю я, поднимая руку к лицу.
— О, черт! — Она подбегает ко мне, ее брови озабоченно вскинуты в полумраке. — Прости! Я не знала, что это ты.
Я прижимаю пальцы к пульсирующей щеке. Она хорошо целится, надо отдать ей должное. Какого черта она делает здесь в такое время?
— Вот.
Она подводит меня к стулу и подталкивает плечом, чтобы я сел. Только тогда я замечаю большой надувной матрас и огромную хозяйственную сумку.
Подождите, она здесь живет?
Она делает музыку потише на колонке, потом идет в ванную и возвращается с мокрой мочалкой. — Льда у меня нет, так что придется обойтись этим.
Она прижимает прохладную мочалку к моей щеке, и я вздрагиваю. Ее губы кривятся в язвительной улыбке. — Ты уже должен был научиться не подкрадываться ко мне.
— Я не хотел. Я услышал музыку и подумал, кто это.
Она складывает мочалку и прикладывает прохладной стороной к моей коже, ничего не говоря.
— Что ты здесь делаешь, Вайолет?
Ее глаза не встречаются с моими. — Я могу спросить тебя о том же.
Я вздыхаю, глядя на свои руки. По правде говоря, мне не хотелось возвращаться сегодня к Ричу и Диане. Мне не хотелось улыбаться и вести вежливую беседу с друзьями, зная, что я думаю об их дочери. Каждый раз, когда Рич спрашивает меня, как дела у Вайолет, я тщательно подбираю слова, чтобы не выдать себя, и тогда чувствую себя полным ничтожеством. Что за мудак запал на дочь своего лучшего друга?
— Это было мучение — каждый вечер ехать в пробках обратно в Манхэттен, — бормочу я. — Я ночую здесь, наверху. Раньше я постоянно делал это на стройках дома.
По крайней мере, это не ложь.
Вайолет немного помолчала, а потом говорит: — Парень моей подруги переехал в ее крошечную квартирку, и я хотела дать им пространство.
Я поднимаю взгляд и вижу, что она сморщила нос от отвращения, и любопытство берет верх. — Он тебе не нравится?
— Дело не в этом. Он нормальный. Просто…
Ее щеки слегка краснеют, и она сосредоточенно прижимает мочалку к месту на моей скуле, которое теперь не более чем тупая боль. — Сегодня днем я застала их за сексом на полу в гостиной. Это было неловко.
Я смеюсь и опускаю голову, чтобы спрятать взгляд под козырьком кепки.
— Да. Это было бы неловко.
Прежде чем я успеваю остановить себя, мне становится интересно, когда у нее в последний раз был секс — должно быть, совсем недавно, это точно, — и относится ли она к тому типу женщин, которые любят случайный секс или предпочитают отношения. Рич никогда не говорил о том, что у нее есть парень, и это вполне логично, когда я думаю о том, насколько она предана своей работе. Вероятно, у нее нет времени.
Что очень жаль. Она молода, красива и полна жизни. Любому мужчине повезло бы с ней.