Это последнее, что я хочу сделать, но мама права. Мне нужно с ним поговорить. Я достаточно долго пряталась, используя свою новую работу как оправдание.
— Хорошо, — говорю я с трудом.
Мама отворачивается от экрана. — Рич! Вайолет говорит по телефону, иди поздоровайся.
Я слушаю, как он выкрикивает ответ на заднем плане, и камень тяжелым камнем ложится мне на сердце. Бог знает, что он собирается мне сказать.
Но когда он появляется на экране, он улыбается. — Привет, Сладкоежка. Как дела?
От одного его вида у меня на глаза снова наворачиваются слезы. Я пытаюсь сдержать их, но это бесполезно. Шлюзы открылись, и теперь я не могу их остановить. Слезы льются по щекам и падают на клавиатуру, и я тянусь за салфеткой, прежде чем буду вынуждена позвонить в IT.
— Вайолет, что случилось? — спрашивает папа. — Что-то с работой? Работа не идет?
Он смотрит на маму, которая находится за кадром и явно рядом, но я чувствую, что она хочет, чтобы я сама сказала ему об этом.
— Дело не в этом. — Я вытираю лицо, пытаясь взять себя в руки. — Это… Мама сказала мне… — Мое сердце бьется как отбойный молоток, пока я пытаюсь подобрать слова. — Мама сказала, что ты знаешь обо мне и Кайле.
Папа кивает, его взгляд падает на что-то на столе. — Да.
Я делаю укрепляющий вдох. — Как ты узнал? Он тебе рассказал?
Отец гримасничает, по-прежнему не встречаясь с моими глазами.
— Ему и не нужно было. После завершения проекта вы оба выглядели не в своей тарелке, и я понял, что что-то не так. Я сложил два и два, и когда я встретился с ним, он признался.
Я потираю лоб, чувствуя себя ужасно.
— Мне так жаль, — бормочу я. — Ты можешь меня простить?
Папа поднимает голову.
— Я не сержусь на тебя. Я злюсь на него. Он взрослый в этой ситуации.
Из меня вырывается усталый вздох. Почему я не удивлена, что он так на это смотрит?
— Нет, папа, — твердо говорю я. — Мы оба взрослые.
Его брови сходятся вместе.
— Он не должен был преследовать тебя, Вайолет, особенно после того, что ты пережила, потеряв работу. Я просил его присматривать за тобой…
— Я не нуждаюсь в заботе. Я не ребенок.
Я нетерпеливо вздыхаю, и где-то на заднем плане слышу мамин голос.
— Нет, ты не ребенок, и твоему отцу нужно привыкнуть к этому.
Мамина поддержка делает меня смелее, поэтому я добавляю: — Он не преследовал меня. Это я его преследовала.
— Все в порядке, — говорит папа, не обращая внимания на маму. — Тебе не нужно его защищать. Он сказал мне, что это была его идея, что он ее спровоцировал.
Я качаю головой в недоумении. Почему он так поступил? Почему он сказал папе, что это он меня толкнул, а не правду?
У меня на глаза наворачиваются слезы, когда я понимаю, почему. Он пытался защитить меня, сделать так, чтобы папа обвинил его, а не меня.
— Он солгал, — шепчу я. — Он сказал это, чтобы ты не думал обо мне плохо, но правда в том, что… — Я фыркаю, проводя рукой по щеке. — Я преследовала его. Он был полным джентльменом и боролся с этим на каждом шагу. Но мы…
Мои слова затихают, когда из меня вырывается очередной всхлип.