Таинство любви: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мать сразу замечала непорядок, и прочитав наставление об отсутствии пользы, недопустимости поедания подсолнухов со шкурками, заставляла выйти вон и избавиться ото всего, чем я набил себе щёки.

Что делать, приходилось идти в по тёмному коридору до раковины в кухне, цепляясь пятками за собственную душу, что старалась держаться ближе к земле, дабы в случае чего, было не так больно падать.

Шёл я медленно, с опаской и надеждой, что меня вернут ближе к спасительному кругу стола, покрытого попоной скатерти, отороченной мягкой, податливой, шелковистой, будто лошадиной гривой бахромы. Увы, меня не ждали назад раньше, чем я послушаюсь, и сделаю всё, как велено. Хорошо, бабушка нагоняла меня со второю свечой, и ставила её на кухонный стол, чтобы мне было не так страшно одному.

Впрочем, одиночество скрашивали тараканы, что сбегались на свет, сверкая глазами в его сторону, да по-гусарски, с видимым треском шевелили усами.

Кстати же, жёсткие, словно шелуха подсолнечника, надкрылья тараканов, звучали примерно также, как они, когда, в ответ на намерение щёлкнуть выключателем, устремлялись к плинтусу и пробирались под плитой, цепляясь многими спинами.

Чуть погодя, когда «давали электричество» и свечи, с облегчением выдохнув, переставали ронять на стол свои горячие слёзы, всё выглядело уже немного не так. Коридор, в тени потушенного света, казался скорее уютным, нежели таинственным. Тараканы сидели тихо, благоразумно дожидаясь ночи, а я бегал хвостом за бабушкой, которая сновала из кухни в комнату, накрывая стол к ужину.

Примерно вот так вот всё и происходило свободными от суеты вечерами. Вроде бы, ничего особенного, но именно там и тогда, казалось бы из ничего, из каких-то пустяков и мелочей возникли очертания понятия — что такое семья.

Раздвинутые кстати занавески, дабы помахать навстречу тому, кого провожаешь или ждёшь. Розовая сахарная помадка прозапас в банке толстого стекла. Умение вовремя встать рядом или подсветить свечой дорогу, дабы не было страшно идти по жизни одному.

Положа руку на сердце

Наматрасник звёздного неба, что выцвел и поистрепался, было решено сменить… И округу настигло утро.

Журавли со скрипом раскачивали его колыбель, а вОроны судачили, причитая над их нерасторопностью или неловкостью. Но в самом деле… Куда им было торопиться, погонять зачем?

Комья ваты, оставшиеся после, как переодевали для стирки небеса, гляделись не свалявшимися в углах пыльными катышками, но обрывками сновидений наяву.

В равной мере чудились они оставшимися после Рождества хлопчатыми сугробами, кои устраивали ради помехи сквозняку и морозу, чтоб не вздумали пробраться в дом промежду летней и зимней рамами. Дабы задобрить зиму, не сердить её неприкрытым ничем испугом и столь явной, вычурной от неё отстранённостью, поверх ваты насыпали блёсток, да ставили шутейных снеговиков из бумазеи12 с глазами пришитых пуговок и прикрытой бумажным ведёрком макушкой.

Клейстер из испорченной хрущаком13 муки, которым скрепляли те ведёрки, к весне, само собой уже подраскисали, что оказывалось более, чем прилично и сообразно происходящему за окном. Там тоже всё кисло и куксилось на манер подгулявшего господина, который позволил себе лишку в буфете на балу или в антракте театрального представления.

Эх, жаль, невозможно взять, да нарезать это утро, и отправить каждому из… по сытному, сочному ломтю. С тем, чтобы прислушались к тому журавлиному скрЫпу, и уж не смогли доле дуть губ по всякой пустячной причине, которую, положа руку на сердце, и за повод не счесть. Ибо — стыдно, эдаким-то утром…

Половодье

Весенним половодьем, деревянные лодочки детских площадок, что часто устраивают во дворах между песочницей и качелями, не кажутся нелепыми и неуместными, как в прочее время года. Сработанные на удивление прочно, они единственные оказываются не заполнены водой, и если удаётся добрести до них не замочив ног или замочив-таки, но так, чтобы про это не проведала мать, то можно вдоволь наиграться и в пиратов, и в Мазая, и в Муму-наоборот. Это когда, вместо того, чтобы топить несчастное животное, лихим посвистом и наполовину раскисшим в кармане печеньем подманиваешь дворовых собак, и держишь их после, крепко обняв за шеи, по паре разом.

Собаки жалобно вылизывают руки в цыпках, щёки в грязных разводах и уши в песке. Полон нежности их полОн, и коли б не соседка в высоких ботах, что вынесла собакам поесть, они б не искали себе иного занятия, кроме как греть ребятню жаркими боками, и согреваться об них самим.

По щиколотку в воде тополя, деревянный штакетник воображает себя потерпевшим кораблекрушением судёнышком… Афишная тумба возвышается над затопленной округой на манер бакена-переростка, а вазоны для сора мнят себя не иначе, как причальными тумбами.

Впрочем, совсем скоро солнце наведёт порядок, уберёт лишнюю сырость, что не помешает ребятне воображать себя храбрыми капитанами, что ведут свои корабли в открытом море поперёк волны, а на зализанный просохшей лужей песок берега они ступают только в крайнем случае, когда рассерженная мать кричит в окошко:

— Сколько можно тебя дожидаться, негодный ты мальчишка?! Всё уже остыло! Вот как выйду сейчас и задам… Марш домой!

Иначе нельзя…

— Пожелания, сделанные с душой, сердцем исполняются или сбываются как предзнаменование…

— И чего ты желаешь?

— Любви.

— Любовь многогранна, неоднозначна, к примеру, всепрощение — одна из форм её проявления. Какой любви тебе надобно?

— Не знаю. Просто — любви. И, кстати же, если любишь, разве найдётся тогда повод для обид? Будет что прощать?

— Да как взыграет ретивое, — начнёшь прислушиваться к тому, кто и что пересуживает о тебе, тут-то и притушишь слегка огонь любви к другому, вспомнишь, что, вроде, и сам достоин, и тебе оно тоже надо, да не малую толику, а немало. Ведь, коли по справедливости, не заслужил ты дурного к себе и об себе…

В эту самую пору полезно вообразить, кем ты был до того, как полюбил. Чем жил и тешился, как дозволял обращаться с собою и кому. И не возвела ли тебя любовь на недосягаемую тебе, прежнему, высоту?

Канули в прошлое ищущий взгляд, интерес к тому, по всем статьям праздному, которое не стоит доброго слова ни кому-то другому, ни даже самому себе.

[12] хлопчатобумажная ткань с начёсом на изнаночной стороне

[13] мучные черви жуков рода Tenebrio и Tribolium семейства чернотелок