— Что?
— Ты назвал меня Рудольфом, и я сказала, что у меня нет красного носа, поэтому мы перебрали имена других оленей Санты, но ты сказал, что ни одно из них не подходит, поэтому мы попытались придумать другие. — Я уверена, что мое лицо покраснело от смущения. Я забыла об этом разговоре. — Ты заставляешь меня нервничать, и я говорю самые глупые вещи.
— Это было не глупо. Ты была милой. Мне нравится слушать, как ты говоришь.
Я недоверчиво качаю головой.
— Раньше я думал, что ты милая, но Феликс — твой брат, поэтому я изо всех сил старался не думать о тебе иначе как о друге. Но в ту ночь ты была рядом со мной так, как никто не был уже долгое время.
— Что ты имеешь в виду? Я постоянно вижу, как к тебе пристают девушки.
— Да, конечно, но они не знают меня. Или даже не хотят знать. Их намерения поверхностны, и я не заинтересован в этом. — Одно плечо приподнимается в небольшом пожатии. — После смерти моей мамы, я не знаю, я думаю, у меня снизилась толерантность к поверхностным отношениям.
— Мне жаль, что ты потерял ее такой молодой.
Он кивает. — Мне тоже. Я ненавижу это больше из-за своего брата. Он почти не помнит ее.
— Ты расскажешь мне о ней?
— Что ты хочешь узнать?
Я подхожу ближе. — Все.
Его губы касаются моих в быстром поцелуе, и он это делает.
***
Мы с Тедди большую часть ночи разговариваем. О его маме, его папе и брате, о футболе. Еще он меня спрашивает: о том, что я близняшка, о моем первом семестре в Вэлли. Не думаю, что я просиживала всю ночь, разговаривая подобным образом с кем-нибудь еще, кроме Стеллы.
Мы оставляем дверь спальни открытой, чтобы внутрь проникла часть тепла от огня. Но даже в этом случае нам действительно нужно прижаться, чтобы согреться.
Когда я просыпаюсь, Тедди лежит на спине, а я свернулась калачиком на боку, положив голову ему на плечо. Я поднимаю взгляд и вижу, что его глаза открыты.
— Доброе утро. — Его голос глубокий и грубый от сна.
— Привет.
— Электричество вернулось.
Я сижу и смотрю в окно. Светит солнце, и дома тепло. — Ты слышал что-нибудь от Феликса?
— Они возвращаются.
Меня охватывает что-то вроде разочарования. Тедди, должно быть, прочитал выражение моего лица, потому что он говорит: — Иди сюда.
Я падаю ему на грудь, и он целует меня, поначалу медленно и нежно, но мы оба знаем, что время, проведенное наедине, ограничено, и каждый поцелуй становится все более неистовым. Он тверд подо мной, и мое тело дрожит от каждого его прикосновения к моему сердцу.
Он крепко сжимает мои бедра и начинает перемещать меня по всей длине, толкаясь вверх, чтобы обеспечить большее трение.
На мгновение мне бы хотелось, чтобы между нами было поменьше одежды, но, честно говоря, судя по тому, как парит мое тело, возможно, если бы мы были голыми, все бы закончилось гораздо раньше, чем мне хотелось бы.
Когда его руки наконец двигаются, они оказываются под моей толстовкой и обхватывают мою грудь. Он стонет. — Такие идеальные.
Он поднимается, чтобы поцеловать верхнюю часть моего декольте поверх бюстгальтера, затем падает назад и сильнее прижимается ко мне.
— Ты хочешь снять это? — Я цепляюсь пальцем за пояс его спортивных штанов.
— Нет времени на это.