Тедди вторгается в мое пространство на кухне и поворачивается, чтобы показать мне. Над его левой лопаткой изображена замысловато нарисованная женщина с большими крыльями. Она стоит в профиль с жестоким выражением лица, с мечом на бедре.
— Это красиво. Имеет ли это какое-то значение?
— Она моя ангел-хранительница. Я решил, что ей не помешает, если я буду стоять на поле спиной, понимаешь? К тому же, она выглядела потрясающе. — Он протягивает мне тюбик с бальзамом для заживления татуировок.
— Твоя ангел-хранительница очень горячая и довольно крутая.
Верхняя часть его тела дрожит от смеха. — Без сомнения.
Я окунаю пальцы в бальзам, а затем провожу им по татуировке. Его кожа теплая, и мое сердце колотится, когда я аккуратно наношу его на кожу. Кончики моих пальцев задерживаются там, обводя контур черных чернил.
— Все сделано? — Его голос стал глубже, чем минуту назад, и звук дошел прямо до нижней части моего живота.
— Ага. — Я опускаю руку и ставлю тюбик с бальзамом на стойку.
Я подхожу к раковине, чтобы вымыть руки, а затем возвращаюсь к раскатыванию теста.
Тедди надевает рубашку и садится на один из табуретов по другую сторону стойки. — Я подумал, если хочешь, я мог бы пойти с тобой выбрать ёлку.
— Тебе не обязательно этого делать.
— Я хочу. К тому же, сегодня я больше ничего не делаю.
— А что насчет этой девушки Анны? Ты больше с ней не видишься?
Его брови сдвинуты вместе. — Анна?
— Она спрашивала о тебе вчера вечером. — Я смотрю на тесто для печенья. — Я подумала, может быть… — Я не могу придумать, как закончить это предложение, не поставив себя в неловкое положение, поэтому и не делаю этого. — Все нормально. В любом случае мне нужно доделать печенье.
— Хорошо. — Он встает и идет позади меня по кухне к раковине. Он открывает кран, но я не оглядываюсь назад, чтобы посмотреть, что он делает.
Я заканчиваю раскатывать тесто и начинаю вырезать фигурки праздничными формочками для печенья, которые мы со Стеллой подобрали по дороге в хижину: снежинки, подарки, елки, олени, пряничные человечки и женщины, леденцы, колокольчики, венки… мы немного переборщили. Ладно, ладно, в основном это была я.
Рядом со мной появляется Тедди, вытирая руки полотенцем. — Чем могу помочь?
Он роняет полотенце, подхватывает кусок теста и бросает его в рот.
На его лице играет мальчишеская улыбка, когда я шлепаю его по руке. — Никаких дегустаций до конца.
— Да, мэм.
— Ты действительно хочешь помочь? Не думай, что тебе нужно тусоваться со мной только потому, что все остальные ушли. Я в порядке сама по себе.
— Я очень хочу, Холли. И кстати, с Анной ничего не произошло. Она осталась, потому что так сделала Триша.
— Ой. — Это все, что я могу сказать. Мое сердце бьется так громко, что я уверена, что он это слышит. Взглянув вниз, я спрашиваю: — Ты хочешь использовать формочки для печенья или лопаточку?
— Что-что, чтобы я мог меньше облажаться.
Я протягиваю ему лопатку. — Положи те, которые я вырезала, на сковороду. Оставь между ними дюйм или около того.
Я вырезаю еще несколько рисунков, и Тедди лопаточкой перекладывает печенье на форму. Он ругается, когда один из них в форме Санты прилипает. Он пытается помочь ему пальцем, но калечит его.
— Дерьмо.
— Все нормально. — Я подхожу ближе, чтобы помочь изменить облик бедного Санты. Одна из его ног торчит под странным углом. Каким-то образом, пытаясь это исправить, я делаю только хуже, и теперь между ног Санты появляется выпуклость. Идеально. Я только что сделала печенье анатомически правильным.
— Ну что ж, в конце концов это может стать нашим печеньем для проверки вкуса.