– Я полностью признаю свою вину по обоим пунктам, приор Сидмон. Я действительно отпустил девочку, поддавшись слабости и неуместной жалости. И я соврал цептору Халдору о том, что не успел задержать её. Я нарушил приказ командора Гвинна, согласно которому должен был сражаться под прикрытием эвоката, соблюдая правила связки. Вместо этого я велел ему перенаправить щит, а сам сражался в другом месте. На то время, пока эвокат был занят перенаправлением, он оказался без защиты сам и был убит. Ею… Той девочкой, которую я отпустил. У меня всё, приор Сидмон.
Приор нахмурился, пристально посмотрел на Гвинна.
– Что-то добавите, командор?
– Добавлю, – Гвинн, в свою очередь, прямо встретил его взгляд. – Прошу принять к рассмотрению также мою вину в том, что я позволил цептору Бринэйну участвовать в операции, несмотря на то, что он ещё не был готов. Никто, и я в том числе, не предполагал, что ситуация примет настолько скверный оборот. Цептор действовал согласно своему убеждению, не отдавая себе отчёта в особенностях службы в нашем ордене. Он не был готов, и учесть это должен был я.
– Сейчас мы судим не вас, командор, – приор раздражённо постукивал пальцами по столу. – Если тем самым вы хотите высказаться в защиту цептора Бринэйна, то хочу напомнить вам, что и для слов в защиту сейчас не время. Мы ещё не выносим приговор, мы разбираем инцидент. Перефразирую свой вопрос – по делу есть что добавить?
– Ничего. Кроме разве того факта, что именно беглянка вывела нас на лагерь мятежников и мы смогли уничтожить немало хуннов. И получить новые данные для дальнейшей работы.
Мастер Вопросов кашлянул, привлекая внимание, потом почти равнодушным голосом заявил:
– Всё это – и расположение мятежников, и прочие данные, в том числе о хуннах так близко от северных границ провинции, – мы могли бы получить в результате допроса той же девчонки, если бы Бринэйн выполнил свою задачу, как полагается.
Командор скривил губы, на его лице мелькнуло плохо скрываемое выражение брезгливости.
– Допроса… Ну, разумеется. Наверняка, ребёнок не держался бы так же стойко, как его мать. Много, кстати, вам удалось узнать от жены маслобойщика, господин Ревнитель?
– Все было изложено в моём отчёте, командор. И отдельные рекомендации я передал вам на словах, через того же цептора Бринэйна. Полагаю, если бы все следовали правилам…
Приор оглядел их тяжёлым взглядом, осуждающе покачал головой.
– Об эффективности работы командования мы поговорим позже, господа. Командор Гвинн, а вам я рекомендую немного… умерить ваш пыл, с которым вы стремитесь оправдать своего подчинённого. Цептор Бринэйн совершил серьёзный проступок, очень серьёзный. И признал его полностью, как подобает цептору, надо отдать должное. И мы должны решить, какого взыскания он заслуживает. Естественно, неопытность цептора, а также его раскаяние, будет учтено. Перейдем к обсуждению взыскания? Или продолжим этот балаган со взаимными обвинениями? – приор повысил голос. – Хороший офицер всегда чувствует свою вину, когда подчинённые совершают проступки. Но с этим будем разбираться потом.
Брайд ощущал, как разговоры членов трибунала обволакивают его будто липкой паутиной. О чём они вообще спорят? Он признал вину, готов принять наказание. Брайд сейчас хотел только одного – чтобы всё закончилось как можно быстрее.
– Я бы не торопился, – сказал Мастер Вопросов холодно.
– Поясните, – приор приподнял бровь. – О чём вы?
– Прежде чем назначать взыскание, необходимо установить вину полностью. Следует чётко понять, является ли проступок цептора Бринэйна следствием его неопытности, юношеской самонадеянности и некоторой привычки к вседозволенности. Или же в проступке кроется нечто иное. Что несомненно изменит и степень его вины.
Приор Сидмон наклонился вперёд, словно желал лучше расслышать сказанное. Теперь Брайд заметил, что командир корпуса явно начал нервничать.
– Нечто иное? Потрудитесь говорить яснее, Мастер Ллир.
Мастер Вопросов демонстративно снисходительно вздохнул.
– Я настаиваю на проведении дознания, с целью выявления истинных мотивов поступков цептора Бринэйна.
– Да какие там мотивы-то? – в голосе Гвинна мелькнула тень растерянности. – Идиот он молодой и наивный, как и все мы были в своё время.
– Буду безмерно рад, если по итогам дознания, Бринэйн окажется идиотом, – язвительно парировал Ллир. – Прошу выслушать мои доводы, приор Сидмон.
– Так излагайте их уже! – приор раздраженно махнул рукой. – Без лишнего тумана.
– Извольте. В результате изучения останков ребёнка я установил, что она была урождённым хунном. Во время допроса её матери у меня возникли догадки – на тот момент именно только догадки – что на маслобойщицу наложен эдикт молчания.
– Невозможно! – рявкнул приор. – Вы сейчас ведёте к тому, что девочка лет десяти, пусть даже и хунн, обучена управлять разумом? Дикие маги не способны на это, только высшие магистры Тангаты могут использовать такую магию. И ещё Тени Дахака Кабар, храни нас свет Грит. И то, при ряде условий и ограничений.
– Позволите продолжать? – невозмутимо осведомился Ллир. – Конечно, не девочка. Я имею подозрения насчет того, что мы столкнулись с самой ничтожной частью серьезного и масштабного заговора. В пользу этого также можно отметить внезапно возникшую активность хуннов на казалось бы зачищенных землях. Возможно, мы имеем дело с началом запланированного вторжения. И я не могу теперь игнорировать такие подозрения. Даже если пока они кажутся немыслимыми.
Приор помолчал, осмысливая сказанное. Его грубое, тяжёлое лицо закаменело суровой маской.
– Допустим, – сказал он. – После трибунала, вы изложите мне все ваши мысли и подозрения. Подробно, со всеми деталями. Но сейчас я не понимаю, какое отношение это всё имеет к предмету нашего разбирательства.
Мастер Вопросов по-птичьи склонил голову на бок и чуть прищурился.