― Эдит Фрост будет здесь с минуты на минуту, чтобы разлучить нас. Когда полиция будет тебя допрашивать, отрицай все.
― Хорошо. ― Я уже собираюсь спросить его, что будет дальше, как дверь распахивается и в комнату входит Эдит Фрост.
― Я разделяю голубков, ― мрачно говорит она. ― Пока не приедет полиция, вы двое можете подождать в разных комнатах.
Полицейские допрашивают Антонио и меня, по отдельности и вместе. К ним присоединяются Артур Кинкейд и Эдит Фрост.
Мы оба все отрицаем.
― Как я могла украсть картины? ― резонно спрашиваю я. ― Я не выходила из замка.
― У вас ведь есть записи с камер, не так ли? ― добавляет Антонио. ― И что на них видно?
Ник молча наблюдает из дверного проема, как начальник охраны стучит кулаком по столу.
― Запись была стерта.
― Удобно, ― усмехается Антонио. ― Это только ваши слова, что картины были украдены. У меня есть другая версия. Это страховое мошенничество. ― Он кивает в сторону миллиардера. ― Кинкейд организовал кражу картин, чтобы получить страховые выплаты.
― Это абсурд, ― шипит Кинкейд. ― Гнусное обвинение со стороны преступника.
Глаза главного детектива прищуриваются. Ему около пятидесяти, у него усталый вид и бесстрастное выражение лица.
― Если это правда, то это уже не первая попытка.
Кинкейд встает во весь рост.
― Как вы смеете? ― требует он. ― Я поговорю с главным констеблем об этом возмутительном обвинении.
Ник поднимает голову, внезапно насторожившись. Улыбка растягивает его губы, и я понимаю, что что-то должно произойти.
― Есть простой способ доказать, что вы ошибаетесь, ― говорит он. ― Вы можете обыскать замок в поисках картин, детектив, но вы их не найдете. Их здесь нет. Эти двое каким-то образом вывезли их.
Артур Кинкейд, все еще охваченный яростью, не замечает выражения лица своего помощника.
― Да, да, ― бормочет он. ― Обыщите все.
И вот так полиция находит в хранилище Артура Кинкейда тридцать семь картин.
Нет, не тридцать семь.
Тридцать восемь.
Потому что среди забытых итальянских мастеров находится ранняя картина Винсента Ван Гога, которую я узнаю, как украденную два года назад из музея Singer Laren в Нидерландах.
И я не единственная, кто узнал этот шедевр.
Ну-ну. Хотела бы я посмотреть, как Артур Кинкейд будет выкручиваться из этой ситуации.
Я смеюсь, когда мы садимся в самолет.
― Это было великолепно, ― говорю я Антонио, поднимая бокал с просекко в знак приветствия. ― Шедевр. А я-то уже решила, что ты слишком долго был вне игры. Я не должна была сомневаться в тебе ни минуты.
Он усмехается.