– Что делать будем? – начал Апок.
– Закрывать компанию пора, – сказал секретарь, которого Апок нанял заместо Агнессы. – Мы от них в жизни не отделаемся. «Пекло-ТВ» слишком настойчивы.
Апок перекатил глазами, поражаясь глупости сотрудника.
– Ещё варианты?
– Мне кажется, что мы не виноваты, – сказал я, наклонившись к вытянутому микрофону.
– Может, это чей-то заговор? – дополнил мою мысль Ковид. – Никто не будет обвинять оружейный магазин в теракте.
– Кстати, это имеет смысл, – подметил Голод – Вас всегда хотели, так сказать, нагнуть власти других миров.
– Логично, – наконец дал ответ Апок после недолгих раздумий. – Смерть, сможешь найти информацию об этом музыканте?
– А имя у музыканта есть?
– Аполло Лазурный, – сказала Чума. – Вчера все новости шумели про его самоубийство. И, кстати… – Чума прислушалась к крикам журналистов, – давайте уже разгоним прессу?
***
Апок рискнул выйти наружу, пока мы трусливо прятались в здании. Щелчки камер не прекращались, а начались ещё когда дверь только открывалась.
– Я готов выйти на интервью завтра, ранним утром! – крикнул он, тогда блики камер начали виднеться даже за дверью, но после резко прекратились, всё затихло, неловкая пауза повисла на целую минуту.
Дверь открылась. Вошёл Апок с опухшими глазами.
– По домам все, – сказал он, пройдя мимо нас с грустным лицом. – Завтра тяжёлый день. И приходим завтра на час раньше, чем обычно.
***
Вечером мы с Жизнью сидели на крыше моих апартаментов, наблюдая за звёздами. Тучи так идеально сливались с потемневшим небом, что Луна казалась оторванным от основной планеты куском, а по звёздному небу не прекращал носиться Мани5 на своём белом пегасе с голубой гривой. Своим мечом он разгонял звёзды, как моряки веслом разгоняют по водной глади всплывшие водоросли.
– Слушай… – протяжно заговорил я, сидя на краю семиэтажного здания. – Я понимаю, что тебе не хочется это вспоминать, но расскажи, как с твоей стороны выглядела победа над Быком?
– Нетипично для спасения, – усмехнулась Жизнь, сидя около меня. – Честно, когда ты начал ржать, я и потеряла надежду на спасение. А потом поняла, что это стиль у вас такой…
– Какой?
– Смертоносный. Ну, и Голодный. Голодно-Смертоносный.
– Хе-х, – усмехнулся я, – Голодно-Смертоносный…
– А к чему ты это всё?
– Просто, детство вспомнил. Надо было отвлечься.
– От чего?
– Меня в кончине Аполло Лазурного обвинили.
– А он умер?
– Убился.
Жизнь вздрогнула. Ей никогда не нравились такие разговоры со мной. Она редко видела меня серьёзным. Видела нелепым, смелым, взбешённым, романтичным, но серьёзным – нет. Я никогда не позволял себе раскисать в её присутствии. Проблемы, с которыми я сталкивался, всегда казались мне мелочью, и любое их упоминание в чужом присутствии делало меня слабаком в моих же глазах.
– Блинд, слушай…