Они уселись в комнате Смерти. На его кровати, около Лары, спавшей в углу. Пришлось разговаривать тихо, и самым громким стало возмущённое фырканье Смерти, адресованное назойливой (но всё ещё любимой) девчонке, опять уснувшей на его кровати.
– Злишься? – спросил Асмодей, накрыв Лару пледом.
– Злюсь, – не стал скрывать Смерть. – А ты?
– Тоже злюсь…
– Наказание дашь?
– Нет. Я даже не знаю, зачем позвал тебя сюда…
– Расскажи про своих родителей, – сменил тему Смерть, Асмодей же, судорожно вздрогнув, замер.
– Родителей? – переспросил Асмодей.
– Ага, – ответа отца не последовало. – Пап? – Смерть помахал рукой перед его лицом. – Ты ещё здесь?
– Да-да, Смерть, здесь. Просто… – Асмодей в спешке зашевелился, резко встал с дивана и двинулся к выходу из комнаты, – я сирота, – дверь захлопнулась.
Смерть пару минут посидел в одном положении, смотря на Лару. Уже захотев высказаться, он вдруг понял, что может получить от родителей неплохую взбучку, когда они узнают, каким словам Смерть научил сестру…
Асмодей. Отрочество. Времена Средних Богов
Запись №1
Согрейте меня. Я так жду вашей теплоты, но никогда её не получаю. Пожалуйста. Обнимите и не отпускайте никогда. Я так хочу рассказать вам о своих проблемах. Ваше безразличие убивает меня. Пожалуйста. Помогите мне.
Эти слова были написаны мной в приступе паники. Написаны грубо, корявым почерком. Но, несмотря на нечитабельность данных строк, я не буду их убирать. Это эмоции, и их присутствие ещё один раз доказывает, что я – живое существо. Может, когда-нибудь мать с отцом прочитают этот дневник. Увидят, что они написаны НЕ думающим инстинктами подростком. Может, даже малость растрогаются и перестанут относиться ко мне, как к обычному соседу, с которым будет достаточно просто поздороваться. Но, думаю, я быстрее покину родительский дом, чем они признают свою никудышность в роли опекунов. Хотя я не думаю, что мой переезд произойдёт скоро.
А даже если ошибки не будут признаны – то пускай так и будет. Пусть дальше следят за дорогим им Адским Этажом. Пусть дальше смотрят в свои ничтожные графики, которые не сдвигаются уже несколько лет. А я продолжу следовать за своей мечтой, о которой они даже не знают.
! ОСНОВАТЬ БАНК.
Последние два слова, написанные с единственной во всей записи красной строки, я обвёл красным маркером и нарисовал слева от надписи крупный восклицательный знак. А потом я захлопнул дневник. Кровать не заправил, а дневник оставил одиноко лежать на скомканном одеяле. Я вышел из комнаты, туго затянув чёрный галстук.
Отец с матерью сидели на кухне, с важным видом высасывали последнюю пенку с чашки допитого кофе и пялились на графики. И то ли сайт с рейтингами Кругов Ада зависал, то ли Второй круг был настолько ничтожен, что никак не хотел сдвинуться с места. Сейчас они занятые незнакомцы, «случайным» образом встретившиеся в одном доме, за одним столом. Но ночью они были неразлучны. Кажется, они женаты лишь потому, что удовлетворяют друг друга в постели.
– Доброе утро, – сказал я. – У меня сегодня экзамен. Можете меня проверить?
– Асмодей, сынок, мы заняты! – протараторила мать, даже не спросив, о каком экзамене я говорю. А она не знала. Вернее, не хотела знать.
А экзамен по экономике. Причём, районный. Я прошёл туда с большим трудом, но, расслабившись перед одним из главнейших испытаний, забыл о повторении. На мечту экзамен вряд ли значительно повлияет. Будут привилегии – и на том спасибо.
– Вчера ночью вы тоже были сильно заняты, – напомнил я. – Я не жаловался.
– Не жаловался? – вмешался отец. – Ты полночи стучал по батарее!
Впервые я услышал их страстные крики в раннем детстве и прятался под кроватью от ужаса и непонимания происходящего. Возможно, именно поэтому я начинаю паниковать от любого женского стона. Помню, когда-то надо мной решила пошутить одна девушка, запрыгнув мне на спину и застонав, игривым голосом произнося моё имя – и, как итог, получила ушиб.
– А вы полночи трахались, хотя прекрасно знали, что я не сплю, – я пронзительно посмотрел на отца. – Продолжим спор, кто урод в этой ситуации?
Отец заткнулся. Я не скрывал от родителей своё презрение к ним. Других детей бы уже давно начали лупить за такое отношение, но моим предкам всегда было плевать. Отчасти это хорошо. Я мог в любой момент послать отца. Но порой мне становилось настолько невыносимо от их безразличия, что я стал намеренно творить то, чего в нормальном состоянии никогда бы себе не позволил.
В раннем детстве мне и впрямь казалось, что так и должно быть: когда ты ноешь, никто не подойдёт и не успокоит; когда избили сверстники – «Бинты в аптечке, за холодильником», и никакой тебе наставнической речи; хочешь задать простой вопрос – найди ответ сам, потому что «мы заняты, мы работаем». А сейчас, когда я подросток, это перестало казаться нормой.
– Пока, – холодно сказал я.
Иногда мне бывает стыдно за выражения в подобном тоне, но потом я вспоминаю, что они даже слушают меня поверхностно.