Я выскочил в гостиную и наткнулся на взволнованную тетушку, на ходу запахивавшую халат.
– Виланд, что происходит? – с тревогой спросила она.
Окна ее комнаты выходили на другую сторону, и она не могла видеть пылающее зарево на западе.
– Тетя Ильза, кажется, горит Рейхстаг!
Я схватил куртку и накинул ее прямо на пижаму. Тетушка прильнула к окну и не видела, как я торопливо натягивал ботинки. Обернувшись, она испуганно вскрикнула:
– О мой бог! Что же это такое, Виланд, куда ты?!
Я уже спускался по лестнице. На улице я первым делом ухватил за руку пробегавшего мимо мальчишку.
– Рейхстаг, да? – взволнованно спросил я.
Мальчишка с расширенными от возбуждения глазами закивал:
– Да-да! Говорят, поджог!
Я кинулся вперед, обгоняя остальных. Чем ближе была цель, тем сложнее было продвигаться, толпа становилась плотнее, на площади и вовсе пришлось пустить в ход кулаки и локти, чтобы проложить себе путь дальше. Несколько раз я чуть не упал на скользкой брусчатке, рискуя быть раздавленным оторопевшей и взволнованной толпой. Какие-то зеваки, чтобы лучше видеть, пытались взобраться на памятники фон Роону[42] и Мольтке[43], но скользили и падали с постаментов. Наконец-то я пробрался к оцеплению, дальше было нельзя, даже здесь без специальной одежды находиться было тяжело. Лицо обдавало жаром, глаза слезились, дышать было трудно, промороженные за зиму деревья дымились и щедро коптили низкие тяжелые облака. Я уставился на здание: пылали все четыре башни и центральный купол. Время от времени пламя над ним с жутким свистом взмывало в черное небо, затем так же резко опадало.
– Тридцать миллионов марок в трубу, – сокрушался стоявший рядом со мной старик.
– Говорят, внутри уже ничего не спасти.
– Знамо дело, выгорело дотла.
– А это кто?
– Кажется, спасли из пожара.
– Повезло мальцу.
Мимо протащили полураздетого и перепачканного парня. Он был без куртки, в одной рваной рубашке. По его взгляду сложно было что-то понять, он смотрел прямо перед собой, зрачки его застыли, будто он ничего не замечал вокруг. Меня удивило, что со спасенным обходились столь бесцеремонно, ему не предлагали ни одежды, ни одеяла, напротив, грубо волокли, крепко держа за руки.
– Это ж Маринус! – воскликнул все тот же старик, переживавший из-за тридцати миллионов.
– Вы его знаете? – спросил я, провожая взглядом пожарных, тянувших странного парня.
– Он когда-то работал каменщиком вместе с моим сыном. После несчастного случая бедолага почти ослеп, и хозяин уволил его.
В эту секунду раздался громкий треск, и в десяти метрах от нас упала дымящаяся балка. Толпа испуганно отхлынула назад, послышались крики, но их тут же заглушил громкий гудеж. Гудел купол, тонувший в черном едком дыму.
– Разойтись, опасно! – надрывались пожарные, но толпа и не думала сдавать назад.
– Говорят, сам Геринг уже едет. Вешать обещают на месте.
– Кого?
– Знамо дело кого – коммунистов! Говорят, их рук дело.
Пожар удалось потушить только к полуночи. Лишь после этого горожане начали разбредаться по своим домам. Тетя Ильза, конечно же, и не думала ложиться: едва я вошел, она кинулась ко мне с объятиями.
– Виланд, ты сведешь старую тетку в гроб, – строго упрекнула она, но любопытство было выше ее сил: – Ну, что там, рассказывай!
– Сгорело полностью. Сам Геринг приезжал, заявил, что это поджог.
– Да кто же на такое способен? Могли же люди пострадать!
[42] Альбрехт фон Роон (1803–1879) – прусский генерал-фельдмаршал.
[43] Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке (1800–1891) – прусский генерал-фельдмаршал. Наряду с Бисмарком и фон Рооном считается одним из основателей Германской империи.