Только когда я приехала в дом на вечеринку, он был заполнен местными ребятами – знакомыми Лайзы, а не моими.
– Где Николас? – спросила я Еву. Чувство страха поднималось во мне, как прилив.
Ева улыбнулась такой блаженной улыбкой, что даже Бога можно было бы обмануть. Она посмотрела в панорамные окна, которые выходили на море. Я видела его, моего маленького друга, плывущего на красном плоту. Его лицо было точкой на расстоянии.
Николас не умел плавать. Я тоже не умела, несмотря на то что Ева настаивала, чтобы я научилась.
– С днем рождения, – проворковала Ева.
Лайза сидела, сгорбившись в углу, обхватив голову руками. Вокруг нее сидели дети, озадаченные подростки, не привыкшие к махинациям Евы.
– Я не понимаю.
– Мой подарок тебе – уроки плавания.
Когда я продолжила беспомощно смотреть на своего друга, уплывающего все дальше и дальше от берега, Ева прервала молчание:
– Ничто так не мотивирует, как страх, Констанс.
В тот день я спасла Николаса. Мы отпраздновали это застольем, но он больше никогда со мной не разговаривал.
– Это, должно быть, какая-то шутка.
Джет стоял в дверях и ждал с бесстрастным лицом. Меня, напротив, подташнивало. Когда стало ясно, что объяснений не последует, я поискала на стене выключатель.
– Электричество отключено. И уже много лет.
– Лет? А у тебя? В твоем сарае есть электричество?
Ворчание, которое я восприняла как положительный ответ.
– Нет смысла питать энергией пустой дом.
– Почему он был пуст? Почему бы не сдать его в аренду? – Я вгляделась в его суровое лицо. – Зачем Еве вообще держать это место?
Джет не ответил, и я рискнула войти в то, что должно было быть гостиной. Сырые рваные половицы, покрытые фанерой. Стены, с которых свисали завитки облупившейся синей краски, и потолок, треть которого выглядела поврежденной и нуждалась в свежей покраске, были обшиты горизонтальным сайдингом. Два грязных окна – по одному с каждой стороны – пропускали молочную дымку света. В углу стояло единственное кресло-качалка, его изогнутые поручни были покрыты пылью и паутиной. Дверной проем, рама которого когда-то была белой, вел в другую комнату. Стоя здесь, я могла видеть всего три комнаты – они располагались друг за другом.
– Такие постройки называются «дробовиками», – сказал Джет настолько хриплым голосом, будто не привык говорить вообще. – Каждая комната ведет в следующую.
Я шагнула дальше внутрь и всего через пять шагов оказалась в соседней комнате. Железный каркас кровати был прислонен к стене рядом с запачканной тумбочкой. На другой стороне комнаты стояла ржавая чугунная ванна, которая, похоже, не была подключена к водопроводу. Как и в гостиной, в этой комнате была та же облупившаяся синяя краска, тот же потрескавшийся пол.
Сбитая с толку, думая о Еве, я пробормотала:
– Здесь нет дверей. Что ты обычно делаешь, когда хочешь уединения?
Джет пожал плечами.
– Поставь двери.
Последняя комната служила кухней. Ряд грубых сосновых шкафов был разбавлен поцарапанной виниловой столешницей. Если не считать пыли и паутины, шкафы, казалось, были в приличном состоянии. У стены стоял большой старый холодильник, а на конце кухонной стойки располагалась маленькая раковина из нержавеющей стали. Плиты не было.
– Этот холодильник, должно быть, чудесно пахнет!
Я открыла дверцу шкафа и услышала, как внутри что-то рассыпалось.
Напомнив себе, что, по крайней мере, эти крысы не были людьми, я заставила себя улыбнуться.
– А вода?