― Антонио, ― говорю я, мой голос повышается. ― Серьезно, как давно? ― Он сказал, что заказал браслет в день знакомства со мной. Он ведь не заказал кольцо в то же время? Я не могу решить, будет ли это самым романтичным жестом на свете или поведением, похожим на преследование.
Немного из колонки А, немного из колонки Б.
― Я не могу раскрыть тебе все свои секреты, ― говорит он с ухмылкой, но все же сдается. ― Знаешь ли ты историю кулона твоей матери?
Я сдерживаю улыбку и притворяюсь невежественной.
― Какую историю? — Мой отец подарил его ей на свадьбу.
Он морщится.
― Черт. Теперь я разрушу твои иллюзии.
Он выглядит виноватым, а я не хочу расстраивать его. Врачи убьют меня, если он снова окажется в больнице.
― Как бы ни было заманчиво видеть, как ты корчишься, я уже знаю, что он украл кулон для нее.
Он откидывается на подушку.
― Ты заставила меня поволноваться, ― говорит он. ― Когда я перестану чувствовать себя так, будто меня переехал грузовик, я заставлю тебя заплатить за это, cara mia. ― В этих словах звучит восхитительное обещание, и дрожь предвкушения пробегает по мне от того, как его голос становится хриплым.
Но не сейчас. К сожалению, врачи наложили вето на секс еще на несколько недель.
― Мой отец украл кулон. Он собирался продать его, но моя мама влюбилась в украшение, и он отдал его ей. ― Я тоскливо улыбаюсь. ― Я всегда думала, что это самая романтичная история на свете.
Мои родители любили друг друга с такой яростью, которую я наконец-то начинаю понимать. Те мучительные часы в больнице, когда я ждала, что с Антонио все будет хорошо, кое-что заставили меня осознать. Не думаю, что я когда-нибудь сделаю такой же выбор, как мой отец, но теперь я наконец-то понимаю его. Потерять любимого человека - это ужасно, и горе не поддается рациональному объяснению. Это дикий и отчаянный зверь, когтями впивающийся в твое сердце.
― Интересно, что ты находишь романтичным воровство в особо крупных размерах, но, когда я краду картину из музея, я слышу только - не делай этого, Антонио, она принадлежит Palazzo Ducale, Антонио.
Я закатываю глаза и делаю вид, что бросаю в него подушку.
― Хватит ныть, ― говорю я ему. ― Тебе это ужасно не идет.
Он бросает на меня взгляд, обещающий возмездие.
Я не могу ждать.
Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе.
― Вернемся к кольцу, ― говорит он. ― Твой отец украл кулон у герцога Аосты. Я поспрашивал, и, как я понял, это было преступление, совершенное из лучших побуждений.
― Я этого не знала. Они мало рассказывали о своей работе.
― Несомненно, они пытались отговорить тебя идти по их пути.
― Жаль, что это не сработало, ― язвительно замечаю я. ― А теперь я выхожу замуж за еще одного вора. Они, наверное, переворачиваются в своих могилах. ― Это ложь. Антонио очаровал бы моих родителей. Мама приготовила бы для него все свои любимые блюда, а отец настоял бы, чтобы они вдвоем сидели в его кабинете и курили сигары. Это была высшая форма похвалы, которой он удостаивал только тех, кто ему искренне нравился.
― В общем, кулон был частью комплекта, и к нему прилагалось кольцо. ― Он надевает его мне на палец. ― Вот это.
Я смотрю на свою левую руку. Король Венеции лежит в постели рядом со мной, а на мне его кольцо.
Это все еще кажется немного нереальным.
Думаю, так будет всегда.
― Ты его украл?
― У меня был соблазн, ― признается он с легким смешком. ― Это было бы очень поэтично. Но это слишком узнаваемое украшение, и, в отличие от кулона, его нельзя спрятать. ― Его глаза вспыхивают собственническим огнем. ― Я и не хочу, чтобы ты его прятала. Я хочу, чтобы его увидел весь мир. Я купил его на аукционе в прошлом месяце. ― Он целует мою руку. ― Если оно тебе не понравится, мы можем купить другое…