Кабан грузно подпрыгнул и, взвизгнув, тяжело бухнулся на бок с раздробленной разрывной пулей головой.
Киргиз стал слезать с дерева.
— Погоди! — крикнул Вьюжный — может он только ранен.
— Нет, тюря[107], — ответил, спрыгивая, киргиз. — Прямо в голову! Хорошо твоя стреляет, — внезапно восхитился он. — Ай хорошо! Рахмат![108]— Рахмат-то, рахмат, — сурово ответил польщенный в душе Вьюжный — а ты вот зачем по тугаю шляешься? Ким сан?[109]И пока Вьюжный критическим взором осматривал рваную грязную фигуру киргиза с рыженькой жесткой бородой, тот быстро и весело рассказывал, что его зовут Сарымсак Назарбеков, что он рыбак и живет тут, недалеко, в шалаше, над Дарьей, и что он пошел нарезать в тугай прутьев для плетенья корзин, спугнул нечаянно «чушку», и эта «чушка» чуть не съела его.
Вьюжный слушал и думал: одного Назарбекова пришил, другого Назарбекова же выручил. Кажется, я в рассчете и сыграл очко на очко с банкометом…
Киргиз кончил, посмотрел на Вьюжного хитрым взором и протянул плаксиво:
— Тюря! Нон берь![110]
— Ах ты, свиное отродье, — негодуя изумился Вьюжный. — Я тебя выручил, да я же и хлеба давай.
Но киргиз так жалобно показывал на свой живот, что Вьюжный повел его к Дарьинскому берегу, где он оставил свои мешки и сумки.
На берегу, под тенью тугая, пока, киргиз, причмокивая, уплетал хлеб, Вьюжный предавался горестным мыслям о нечестности людей. Месяц тому назад он купил у одного перса коробку ружейных пистонов «Жевелло». Пистоны «Жевелло» были редкостью, но от сырости ли или от старости, они оказались никуда негодными, и патроны, снаряженные ими, упорно давали осечки. До сих пор не выстрелил ни один пистон «Жевелло». Сколько неудач было у Вьюжного из-за них! Сколько дичи ушло из-под носа! Сколько крови он перепортил!
Потом киргиз, почесав коричневое от загара и грязи тело, полез купаться, а Вьюжный, отобрав все патроны, снаряженные пистонами «Жевелло», по очереди вставлял их в ружье и щелкал курками, но кроме щелкания ничего не получалось. Сокрушенно покачав кудлатой головой, Вьюжный зарядил ружье патронами со своими пистонами и спустил курки. Горы далеко раскатили сочные выстрелы. Зарядив еще раз пистоны «Жевелло» и щелкнув курками попрежнему безуспешно, Вьюжный отложил ружье, вынул коробочку с пистонами, отобрал «Жевелло» и, озлобленно выругавшись, бросил их в Дарью.
— Иди купаться, — крикнул ему киргиз.
— Иду, — ответил Вьюжный и стал раздеваться.
Потом, поежившись, он с розмаху нырнул в мутную воду, доплыл до киргиза и, схватив его за ногу, потащил его на дно. Киргиз со смехом вырвался и ловко, как обезьяна, вскочил на плечи Вьюжного… Так долго плавали и играли, точно дети, этот громадный белый великан и длинный, юркий киргиз. Потом Вьюжный поплыл к берегу, вылез и, подостлав под собой мешок, сел одеваться. Киргиз вылез после, и Вьюжный, глядя, как разбиваются струйки о его ноги, погруженный в раздумье, не заметил, как вздрогнул и даже сквозь свою почти черную кожу побледнел киргиз, увидев на руке Вьюжного вытатуированный какой-то фантастический цветок с шестью лепестками.
Не оборачиваясь, Вьюжный сказал киргизу:
— На, вот, нож и брусок. Наточи. Я от «чушки» мяса отрежу… — И опять задумался…
Что делать теперь!.. Везде знают… Везде будут ловить… Как быть?..
…Из тяжелого раздумья Вьюжного вывел чей-то голос, тихо произнесший:
— Вьюжный!
— Что за чорт, — подумал Вьюжный — ослышался разве?
Голос повторил:
— Вьюжный!
Вьюжный быстро обернулся и обомлел.
Прямо против него, упершись спиной в срыв берега, держа ружье с взведенными курками и целясь ему прямо в голову, стоял киргиз и повторял:
— Вьюжный, Вьюжный!
Вьюжный как-то сразу погруз всем телом, а потом деланно свирепо закричал:
— Брось ружье, грязный дьявол! Что ты, мерзавец, ограбить что ли вздумал! Скот! Брось баловать!
А в голове пошел какой-то испуганный сумбур. Вьюжный рванулся было к киргизу, но киргиз внушительно дернул ружьем и не менее внушительно сказал:
— Сиди! Тихо!
[107] Хозяин.
[108] Спасибо.
[109] Кто ты?
[110] Хозяин. Хлеба дай.