— Не могу-с… Не могу… Сами знаете, какие времена. Пропустите господина поручика.
Часовой, стукнув ружьем, открыл перед Нертовским дверь в палату.
Особый больничный, удушливый запах, смесь лекарств и испарений от человеческих тел, наполнявший эту длинную, тускло освещенную «палату», был настолько густым, что Николай даже на минуту остановился. Казалось, что ему придется не итти, а плыть. Через минуту, однако, он уже освоился и, двинувшись вперед, вдоль тесно стоявших одна около другой кроватей, ясно различал восковые, мертвенно бледные лица лежавших здесь больных…
Около одной из кроватей, стоявшей как раз посередине, Николай остановился, не будучи в силах произнести ни слова.
Он увидел изможденное, страдальческое лицо брата.
— Женя!.. Брат!.. — громко сказал он, наконец…
Больной открыл глаза.
— Женя!.. Ты узнаешь меня?.. Я — Коля, твой брат.
— Н-н-ет у меня… брата… И… не было, — послышался голос больного.
— Бедный, бедный Женя… Припомни…
В это время к Нертовскому подошел фельдшер.
— Ваше благородие, — обратился он к Николаю, — вы изволите быть братцем Ивана Карловича?
Видя недоумение на лице офицера, фельдшер добавил:
— Вот их… Ивана Карловича Брауна.
— Какого Брауна?
— Они вот и есть Браун…
— Мой брат — Нертовский.
— Ах, это значит, который арестованный. Это, простите, ваше благородие, это будет вон там, в конце палаты. Самая крайняя койка… Как его благородие, значит, арестант, так койка у них отдельно стоит.
— Какое сходство, какое поразительное сходство, — невольно прошептал Николай, двигаясь за фельдшером.
— Точно так-с, очень похожи-с, — подтвердил фельдшер.
Пять минут свидания прошли очень быстро. Больной как будто бы узнал брата, но никаких разговоров с ним, конечно, быть не могло. Старичек врач, делавший как раз в это время обход палаты, с большим сочувствием отнесся к Николаю. Болезнь брата была очень серьезна и сейчас, по его словам, как раз у него перелом.
— Либо пан, либо пропал, — закончил он… — А, впрочем… Все равно, все равно…
— Неужели же, — только спросил Николай, — нельзя ему помочь?
— Я-то хочу… И делаю все что в наших силах — человек молодой, может и выдержит… Но, сами понимаете…
Да, да… Доктор прав… Все это так ужасно!.. Почти не отвечая на вопросы сестры, Николай зашагал с нею вместе домой… «Все равно пропал», «пропал», «пропал»… слышалось ему в скрипе снега под его ногами…
— «Пропал» — сказала ему открытая деньщиком дверь… «Пропал», — жалобно пищал стоявший на столе самовар…
Что было делать, что делать? И вдруг, вдруг его точно осенило… Даже сестра заметила, как его лицо точно просветлело. Он вышел из-за стола и быстро, энергичными шагами, заходил по комнате.
— Что с тобой, Коля? — спросила она.
— Погоди, погоди, — ответил он и продолжал ходить… — Погоди…