Капеллан обрадовано закачал головой, Климент сделал жест рукой, позволяя им удалиться, как вдруг вспомнил о чем-то, хлопнул себя по лбу и тихо произнес:
– Ваше святейшество, еще одна бумага. Так, мелочь, связанная с закладными на лены в Германии…
Климент зевнул, протер уставшие глаза и протянул руку:
– Давай. Что там такое? Неужели, местный архиепископ не смог сам утвердить купчую?..
– Закладную, – тихим, словно у мыши, голосом поправил его писец.
Папа резко посмотрел на него, тот съежился и вжал голову в плечи, ожидая длинной воспитательной тирады, но Климент неожиданно улыбнулся и сказал:
– Спасибо, Джакомо, что хоть ты сохраняешь к концу дня свежую голову…
Писец обрадовался, улыбнулся и выпалил:
– Архиепископ, наверное, испугался, когда увидел титул и имя на пергаменте!..
Папа удивленно поднял брови и посмотрел на капеллана:
– Кто?..
Тот развернул желтый пергамент и пробежал глазами, меняясь в лице, поднял их и дрожащим голосом произнес:
– Молодой Конрадин…
– Что?! – Папа даже вскочил с кресла. – Господи! Кто же осмелился дать ему денег и наплевать на мой личный запрет?!
– Его дядя, герцог Саксонии… – произнес капеллан, испуганно хлопая белесыми ресницами. Его пухлое лицо с двойным жирным подбородком тряслось мелкой дрожью. – Да он и дал-то немного… так, крохи, даже трети от реальной цены не будет…
Папа начал успокаиваться, снова опустился в кресло и сложил руки на животе:
– Немного, говоришь?
– Двадцать тысяч экю на франкский счет, ваше святейшество… – капеллан трясся все сильнее и сильнее, от колыханий его жирного тела, казалось, сотрясался воздух и начали шевелиться тяжелые занавеси на окнах. – Он сказал, что, мол, готовится в искупительный поход. – Он еще раз заглянул в пергамент, довольно кивнул, шмыгнул носом и прибавил, поправляя себя. – В искупительное и очистительное вооруженное паломничество!
– В паломничество, говоришь? – Климент насторожился. Но испуганный вид капеллана и умильное лицо писца, которого он похвалил за радение и трезвость ума, немного расслабили его. – Неужели малыш взялся за ум и решил погибнуть где-нибудь в Палестине или на Ниле? Неисповедимы твои пути, Господи… – он упал на колени и стал неистово молиться, кладя земные поклоны. Капеллан и писец также плюхнулись на колени возле него и стали истово долбить своими лбами о каменные мозаичные камни пола комнаты. Климент прервался и, посмотрев на них, произнес. – Воистину! Заставь дураков молиться – они лбы расшибут! Пошли отсюда, скоморохи!..
Капеллан и писец вскочили и заспешили к выходу из комнаты. Климент остановил их прямо на пороге:
– Через какой порт он собирается отплывать?
– Кажется, ваше святейшество, через Венецию…
Климент задумался, подпер кулаком подбородок и спросил:
– А сколько воинов можно нанять на эти деньги?..
– Если на три года, ваше святейшество, тогда не больше двадцати рыцарей и полсотни арбалетчиков… – быстро просчитал в уме и ответил писец Джакомо.
– А если на год? – Недоверчиво переспросил папа Римский.
– Не больше сотни рыцарей и пару сотен арбалетчиков… – Джакомо поднял глаза к потолку, считая в уме и проверяя свои расчеты. – Скажем так, сто рыцарей, у каждого будет оруженосец и конюх, две лошади, и почти триста арбалетчиков, если набирать на севере Италии.
– Туда его пускать нельзя ни в коем случае… – Климент чувствовал какой-то подвох, но какой именно и где, он пока не мог сообразить. – Составьте бумагу и направьте ее в Милан и Флоренцию, пусть усилят приграничные гарнизоны и заставы.
– А средства, ваше святейшество? – тут уже встрял в разговор капеллан.
– Выпишешь их из казны Ватикана. Да! Чуть не забыл! Отпишите королю Шарлю в Неаполь. Так, на всякий случай…