– Да? А почему две потаскухи, Катерина и эта, как ее, Лже-Флоранс, как я понял, все еще живы?
Жильбер сделал серьезное лицо, задумался, потом, после паузы, ответил:
– Ты изволил, мой друг, казнить их по усмотрению, если они надоедят.
– И что?..
– Одна, по крайней мере – Катерина, не надоела еще воинам…
– Понятно. Значит, с ними «миндальничали». А я приказывал устроить им Содом и Гоморру…
Бушар понял, куда клонит Ги де Леви, он закрыл рот кулаком, еле сдерживая смех, слезы выступили у него на глазах.
– Ги, друг мой. – Жильбер развел руками. – Вот уже три недели, как их «воспитывают», в том числе и Содомом с Гоморрой…
– Ну? И каков результат?..
– Катерина пришлась по вкусу всем рыцарям, она такая искусница, что разом справляется и с тремя… – рыцарь замялся. – Ее, в общем, пожалели, даже дали «повышение» …
– Интересно… – удивился Ги де Леви. – Какое такое повышение?..
– Она сейчас руководит борделем для воинов гарнизона, и проявила такое усердие, что даже придумала разъездные группы девок для наших воинов, истосковавшихся по ласкам и утехам в Кастельнодари и Авиньоне. Тем более что она сама проверят новеньких. Не хватало еще какую-нибудь срамную болезнь прихватить…
Сенешаль почесал затылок. Такого серьезного подхода к делу он не ожидал. Да и Катерина, по материалам агентов, не являлась стойкой и идейной пособницей. Ее втянули и запугали, добавив ко всему прочему и долги, в которые вогнали вдову. Но, проклятая Лже-Флоранс, которую пытали и допрашивали с таким усердием, что она чуть не умерла от потери крови, не выходила из головы сенешаля.
– Согласен. Заботиться о нуждах воинов просто необходимо. Но, почему она, до сих пор еще жива?..
– Ги, ее держат, как посмешище и пугало! – Жильбер развел руками. – Женщины вырвали ей глаз, оторвали уши и нос, отрезали груди, а палачи повыдергали ногти из пальцев на руках и ногах, срезали часть скальпа с головы, отрубили кисти рук, даже немного покачали на колу! Так, самую малость…
Ги поморщился от ужаса, услышав перечисленные наказания шпионки. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя страшную картину настоящего состояний несчастной.
– Мальчишки-пажи и оруженосцы сейчас развлекаются тем, что устраивают случки этой твари с собаками… – Жильбер продолжал спокойно и методично рассказывать о нескончаемых мучениях Лже-Флоранс.
– Господи! Да вы все – с ума сошли! Зачем же так издеваться, в конце концов! Надо было, как я и приказывал, четвертовать! А вы, – сенешаль закрыл лицо руками и застонал, – Боже мой, мы становимся хуже язычников. Кошмары мусульманских застенков Багдада становятся похожими на детские шалости…
– Да перестань ты, Ги, не стоит так убиваться из-за какой-то еретички… – Жильбер стал успокаивать сенешаля. – Хочешь, я сейчас выйду и сам разрублю ее на части?..
– Нет! Спасибо! – Ги сурово посмотрел на него. – Пусть живет. Мало того, пусть узнает о нашем походе на Тулузу и его приблизительной дате! И, вот еще что, надо сделать так, чтобы она смогла сбежать…
Бушар чуть не упал со стула. Он удивленно посмотрел на своего друга и произнес:
– Зачем? Зачем ты хочешь отпустить эту змеюку? Она же…
Ги хмуро усмехнулся в ответ и сказал:
– У этой змеюки мы уже оторвали все, что только можно, и чего нельзя! Пусть, напоследок, сыграет нам на руку! Мне будет интересно, потом, посмотреть на лица ее соратников, которые поймут, что мы их обвели вокруг пальца, а помогла нам в этом…
– Потрясающе… – покачали головами де Марли и де Клэр.
Жильбер задумался и спросил у Ги де Леви:
– Меня волнует только один вопрос – кто останется руководить обороной Каркассона? Граф Амори? Епископ Ги?..
– Зачем… – сенешаль кивнул головой в сторону комнаты, где находился его сын. – Мой сын потихоньку пошел на поправку. Он сегодня уже смог немного пройтись по комнате. К октябрю он, я полагаю, уже сможет выходить из дома и командовать гарнизоном…
– Матерь Божья! Вот, это радость! – Жильбер сжал кулаки и улыбнулся. – Я всегда верил, что твой сын выкарабкается! Клянусь спасением души!..
– А я, так вообще, даже не сомневался. Ги-младший – еще тот живчик… – Бушар похлопал сенешаля по плечу. – Он – молодчина!..