– Готовы ли вы, ваша светлость, приложить свою гербовую печать на тексте оммажа?
– Готов, и да поможет мне в этом Господь! – Филипп вынул свою печать и, дождавшись, когда к свитку прикрепят еще одну ленту с сургучом, приложил печать.
Процедура оммажа завершилась. Теперь наступала часть торжественного обеда.
Арнульф направился в топе гостей к выходу, когда кто-то резко взял его за рукав. Он обернулся и увидел сияющее лицо Хавьера, разодетого в парадный одежды.
– Ба, дон Хавьер… – наигранно беспечно произнес англичанин. Сам же он вздрогнул и, как ни старался контролировать свои эмоции, сильно побледнел. – Какими судьбами?..
– Волею Всевышнего… – засмеялся альмогавар. – Да и по воле его светлости графа. Он желает видеть вас…
– С-с-сейчас?.. – от волнения Арнульф не заметил, как стал заикаться.
– Н-н-нет… – передразнил его Хавьер. – Вечером, после первой стражи. За вами придут.
– Хорошо… – уже гораздо спокойнее ответил Арнульф.
– Хотите, еще кое-что расскажу? – хитрый взгляд альмогавара светился от радости.
– Валяй… – равнодушно произнес Арнульф.
– Ты искал кого-то и больше недели ходил в главный кафедральный собор? Так? – Хавьер широко улыбнулся. – Их больше не жди. Нет их больше. В раю они, сердешные…
Арнульф побледнел еще сильнее. Теперь он был совершенно один, без надежды на помощь и прикрытие…
– Ладно, поспешай домой. За тобой придут… – Хавьер показно зевнул. – Мне пора…
ГЛАВА XV. Ночная встреча.
В дверь комнаты, которую снимал Арнульф на втором этаже таверны, настойчиво и требовательно постучали. Стуки бывают разные: словно виноватые, когда стучат тихо, будто стесняясь; романтические – так стучат влюбленные, словно нежно поглаживая дверь, за которой находится в трепетном ожидании возлюбленная; наконец, испуганные, когда стук, словно сам себя боится – так стучат тайные осведомители и клевреты, с дрожью в душе ожидая награды за свою подлость или предательство. Этот же стук был именно требовательным и не терпящим возражений, услышав его все должны вздрагивать и, проклиная себя и весь свет, бежать со всех трясущихся ног открывать дверь.
Арнульф раскрыл дверь, готовясь в душе к самому страшному – смерти, но вместо нее он увидел двух рыцарей, одетых в цвета графа Таррагона. Один из них – высокий и широкоплечий скандинав (его соломенные волосы, заплетенные в косички викингов ни с чем не перепутаешь) едва заметно кивнул головой и на ломанном франкском произнес:
– Граф желает тебя видеть… -
Второй рыцарь – судя по внешности, из местных, скрестил руки на груди и молча уставился на англичанина, буквально буравя его своим тяжелым взглядом черно-карих глаз.
– Да-да, я готов… – Арнульф поймал себя на мысли, что сейчас он выглядит весьма убого: испуганный взгляд, бледное лицо и ссутулившиеся плечи, вздохнул и прибавил. – Мы уже выходим.
– Да, кони стоят возле входа… – отрезал скандинав.
Возле входа стояли три коня и сидели в седлах два оруженосца самого что ни на есть отъявленного вида, их можно было посчитать разбойниками, а не оруженосцами благородных рыцарей.
– Твоя гнедая… – бросил на ходу скандинав. Он запрыгнул в седло без помощи стремени, что делало честь его рыцарской подготовке, ведь, тут я извиняюсь, он был практически в полном вооружении и кольчуге.
Арнульф пожал плечами и попытался запрыгнуть в седло, но кобыла неудачно переступила задними ногами, он споткнулся, едва не упав, и вызвал дружный гогот четырех глоток воинов. Он покраснел и страшно разозлился, мечтая в душе убить их или, в крайнем случае, погибнуть, лишь бы не слышать этот наглый и издевательский смех.
– Все, поехали. – Скандинав дождался момента, когда он усядется в седло. – Граф не любит, когда опаздывают…
– Олаф! – обратился к нему второй рыцарь. – Сегодня душновато что-то…
Олаф – так звали скандинава, вытер пот с лица и добродушно рассмеялся:
– И не говори, Диего… – он подмигнул Арнульфу. – Что? Жарковато у нас и непривычно? Я и то не сразу привык в местной жаре и духоте. После северного лета здесь и в правду невыносимо жарко и влажно…
Арнульф молча пожал плечами, но ничего не ответил. Группа пришпорила коней и поскакала вверх по извилистой дороге, тянущейся от порта, возле которого и была расположена таверна, к верхнему городу и цитадели.
Несмотря на поздний час народу в городе было предостаточно. Люди, наслаждаясь летней тишиной и теплом, прогуливались вдоль домов и цветущих садов, в изобилии разбитых в Таррагоне. Запахи и ароматы цветов, зреющих яблок, винограда, апельсинов и олив наполняли воздух каким-то удивительным и немного пьянящим благоуханием.