Воины Исмаила и рыцари, потерявшие в обстреле коней, окружили плотным кольцом командира, надеясь живым щитом вывести его из-под обстрела.
– Поздно, Абдалла… – ответил Филипп. – Уходите сами…
– Нет, повелитель! – Вспыхнул юноша. – Мой отец навеки проклянет меня, если я оставлю вас в столь трудный момент! Аллах не допустит…
Он не успел договорить фразу до конца – арбалетный болт, пущенный кем-то из стрелков противника, пробил его чешуйчатую броню и впился в грудь юноши. Абдалла упал на траву, но тут же попытался встать, мучительно застонал и, превозмогая боль, все-таки сумел подняться с колен…
Крестоносцы и Исмаил, каким-то немыслимым чудом сумели пробиться сквозь плотные ряды мусульман и теперь, не жалея коней, уносились прочь от места боя. Когда они скрылись в лесу, Исмаил нагнал передовых всадников и, взмахнув рукой, закричал:
– Скачите к базе! Передайте всем, что повелитель схвачен врагами! Надо срочно двигаться на город!..
Рыцари с недоверием и растерянностью посмотрели на него. Старый воин, нахмурившись, гневно нахмурил брови и прибавил:
– Клянусь Аллахом! Мой повелитель и мой возлюбленный сын Абдалла попали в руки врагов! Если они погибнут, – Исмаил решительным взглядом посмотрел на рыцарей, – ни один из вас не уйдет живым из этих мест, если к исходу сегодняшнего дня отряды не подойдут к Таррагону!.. – он прикоснулся рукой к своему лбу, губам и сердцу. – Я, Исмаил-бен-Рания, не привык пустыми словами и клятвами тревожить слух Творца! Живее!!!..
Один из рыцарей выехал вперед и произнес:
– А вы-то, что собираетесь делать?!..
Исмаил закрыл глаза, вздохнул и, открыв глаза, ответил:
– Подниму всех людей, пойду к муллам и войду в Таррагон! Я уже дал клятву своему повелителю…
– Мы сделаем все возможное… – рыцарь бросил взгляд на своих оставшихся в живых товарищей – те молча кивнули головами, поддерживая его слова, – и невозможное тоже…
– Аллах вам в помощь. Пусть у ваших коней вырастут крылья… – Исмаил развернул коня и, призывая за собой своих людей, ускакал прочь, оставляя воинов-христиан…
Мансур-бен-Джамаль был обрадован стол неожиданной и быстрой победе. То, что части неверных удалось вырваться, лишь на мгновение омрачило его. Он поднялся вверх по склону оврага и увидел горстку воинов противника, окруженных плотным кольцом своих опытных и проверенных в боях солдат. Его наметанный взгляд сразу же узнал нескольких мусульман, затесавшихся среди кучки неверных. Это были кавалеристы из личного стяга Исмаила-бен-Рания. Самого же старика, увы, не было среди них.
Он подъехал ближе и, сложив ладони рупором, прокричал, обращаясь к окруженным воинам:
– Именем моего грозного и правоверного повелителя, милосердного и беспощадного к врагам веры эмира тайфы Таррагона Насира-бен-Мансура, я, Мансур-бен-Джамаль, советую вам сдаться на милость и милосердие!..
– Да пошел ты и твой хозяин в задницу!.. – выругался Хуан, оказавшийся среди окруженных воинов. – Плевать мы хотели на твои слова! Возьми нас сначала, а уж потом бахвалься, собачий пустозвон!..
Окруженные воины громко засмеялись, поддержав слова своего товарища. Этим, пусть и безрассудным жестом, они хотели показать врагу, что дух их не сломлен и они очень дорого продадут свои жизни.
Мансур подозвал своего сотенного командира и, кивнув головой в сторону Хуана, шепнул:
– Этого языкастого взять живым! Я лично освежую и сдеру с него шкуру. – Сотенный кивнул головой. – Там, – Мансур посмотрел в центр круга, образованного воинами противника, – вон, смотри, – он указал пальцем на высокого рыцаря без шлема, одетого в желтый сюркот, – стоит их предводитель! Его тоже взять живьем…
– Понял, хозяин… – кивнул немногословный командир сотни. – Остальных можно… – он провел рукой по горлу.
– Ты все правильно понял, Мустафа… – Мансур хлопнул его по плечу. – За это я и ценю тебя…
Сотник развернул коня и ускакал к своим воинам, окружившим отряд де Леви…
– Сомкнуть ряды! – скомандовал Филипп. – Держать строй! Держать строй! Щиты плотнее! С Богом, братцы!..
Атака мусульман началась. Конники приблизились к кругу воинов, ощетинившему копьями и мечами, метнули в них копья и, развернувшись, уступили очередь следующей волне всадников. После пяти волн отряд Филиппа потерял пять человек, убитых или раненых копьями противника.
Филипп понял, что враг просто расстреляет его и его воинов, поэтому решился на атаку, рассудив, что лучше погибнуть в открытом бою, чем дожидаться своей смерти, словно баран, стоя под ливнем копий врага.
– Треугольник! – скомандовал он. – Вперед! С нами Бог!!!..
Воины, оставшиеся в живых после копейного обстрела, с криками бросились на врага. Они вложили всю злость, горечь и отвагу в свой боевой крик, вызвав легкую растерянность среди передних шеренг врага, не ожидавшего такого неожиданного и безрассудного поступка от окруженного и, безусловно, обреченного на гибель противника.
Рыцари и мусульмане из отряда Исмаила врубились в их ряды, круша головы врагов мечами, секирами и шестоперами и оставляя за собой широкую кровавую борозду из исковерканных тел, отрубленных голов и рук противника. Тела некоторых еще трепыхались и дергались в предсмертной агонии, а отряд шел вперед, все глубже и глубже вклиниваясь в их смятые ряды и лишая себя даже малейшей надежды на спасение.